– Они подбираются все ближе, – произнес Брут.

Лишних слов не требовалось – с тех пор, как друзья заметили пятерых охотников, их мысли были заняты только ими.

Красоты солнечных склонов не привлекали земледельцев – почва здесь была бедная. Безлюдье нарушали только редкие фигурки охотников, медленно взбирающихся в горы. Брут понимал, что от конной погони им все равно не уйти: как только они спустятся в долину, их настигнут и убьют. У обоих силы были на исходе – нынче утром друзья доели последние крошки сухого хлеба.

Брут обвел взглядом чахлую растительность, цеплявшуюся за камни. Может, здесь есть что-нибудь съедобное? Он слышал, что солдатам приходилось есть кузнечиков, но разве можно наловить их столько, чтобы насытиться? Без еды они пройдут еще один день, никак не больше. Воды в мехах осталось меньше половины. В поясе еще есть золотые монеты, но до ближайшего римского города надо идти более ста миль по равнинам Фессалии. Суждено ли им добраться туда? Перспективы совершенно безрадостные, если только Рений что-нибудь не придумает.

Гладиатор хранил молчание и был полностью занят уходом за культей. Брут наблюдал, как старик сорвал какие-то темные цветки и втирал их в кожу искалеченной руки. Он постоянно проверял разные растения на наличие целебных свойств, но обычно разочарованно фыркал и отбрасывал измятые листья здоровой рукой.

Спокойствие Рения начинало бесить Брута. Будь у них пара лошадей, не пришлось бы беспокоиться насчет погони. Рений никогда не сожалел о былых поступках и решениях, однако Брута выводила из себя мысль о том, что снова придется идти пешком, а ноги уже стерты.

– Как ты можешь спокойно сидеть, когда к нам подбираются преследователи? Несравненного Рения, убившего сотни соперников на аренах Рима, зарежут на макушке горы греческие оборванцы…

Рений посмотрел на приятеля, потом пожал плечами:

– На склоне у них нет никакого преимущества. Лошади здесь только помеха.

– Значит, остаемся здесь? – предположил Брут, очень надеясь, что у Рения созрел какой-то план.

– Они будут здесь через несколько часов. На твоем месте я бы сел в тенек и отдохнул. А если поточишь мой меч, это успокоит твои нервы.

Брут бросил на гладиатора сердитый взгляд, но все же взял его гладий и принялся водить клинком по поверхности удлиненного валуна.

– Не забывай, их пятеро, – произнес он немного погодя.

Рений как раз прилаживал чехол на культю и не обратил на эти слова внимания. Один конец ремешка он держал в зубах, второй ловко обматывал вокруг обрубка, упрятанного в кожаный футляр.

Покончив с делом, старый гладиатор неожиданно сказал: