Один из нежданных гостей спешился, двигаясь легко и уверенно. Держа поводья одной рукой, другой он протянул Аврелии свиток пергамента с восковой печатью. Она приняла послание и посмотрела в лицо воину. Солдат понял, что хозяйка ждет объяснений, и щелкнул подошвами сандалий.

– Приказ, госпожа. От нашего повелителя – диктатора Рима.

Аврелия молчала, сжав ладонью левой руки кисть правой, в которой находилось послание, с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Здесь находится твоя невестка, и Сулла приказывает ей немедленно приехать к нему в город, – продолжал солдат, поняв, что Аврелия не собирается распечатывать свиток.

Уняв дрожь, Аврелия заговорила:

– Она только что родила и не может ехать. Возвращайтесь через три дня, я подготовлю ее к поездке.

Лицо солдата посуровело, он начинал терять терпение. Кем воображает себя эта женщина?..

– Госпожа, Сулла приказал ей явиться, и она поедет, хотите вы того или нет. Я подожду здесь несколько минут. Не заставляйте нас уводить ее силой.

Аврелия побледнела:

– А как же… как же ребенок?

Солдат захлопал глазами. В приказе о ребенке ничего не говорилось, но, если хочешь сделать карьеру, нельзя разочаровывать диктатора Рима.

– Ребенка тоже возьмем. Приготовьте в дорогу и его.

Тут лицо легионера смягчилось. От доброго отношения вреда никому не будет, а эти женщины такие хрупкие.

– Если у вас имеется повозка и лошади, можете запрягать, только побыстрее. Пусть едут в повозке.

Аврелия молча повернулась и ушла в дом. Солдат, подняв брови, обменялся взглядами со своими товарищами.

– Интересно, чего он хочет от этой женщины.

– Думаю, смотря кто отец ребенка, – ответил один из верховых, многозначительно подмигивая.

Тубрук опустился в кресло, принял предложенный кубок с вином и поблагодарил наклоном головы. Человек, сидевший напротив, был его ровесником. Они дружили уже лет тридцать.

– Все никак не могу смириться с тем, что уже не молод, – сказал Ферк, грустно улыбаясь. – У меня в доме полно зеркал, и каждый раз, проходя мимо, я с удивлением вижу старика, который таращится на меня оттуда. Тело слабеет, но разум остается сравнительно живым.