– Аврелия, когда я скажу, надавишь на живот. Не раньше! Все понятно?

Аврелия положила ладони на вздувшийся живот Корнелии и терпеливо ждала, спокойно глядя на повитуху.

– Опять начинается, – простонала Корнелия, кривясь от боли.

– Так и должно быть, милая. Ребеночек хочет наружу. Пусть идет, я скажу, когда надо будет тужиться.

Женщина улыбнулась и снова растерла лоно и бедра роженицы оливковым маслом.

– Теперь уже скоро. Готова?.. Ну, девочка, тужься! Аврелия, осторожно надавливай.

Вместе с повитухой Аврелия надавила на живот Корнелии, и та взвыла от боли. Они повторяли надавливания и отпускали, пока схватки не кончились. Корнелия взмокла от пота и обессилела от крика, мокрые волосы потемнели.

– Трудно бывает, пока не покажется головка, – утешила повитуха. – Ты молодчина, дорогая. Обычно женщины кричат не переставая. Клодия, подложи под нее кусок ткани, а то она сотрет себе зад в лохмотья.

Клодия нагнулась и сделала, как ей велели, поддерживая при этом спинку кресла.

– Уже совсем скоро, Корнелия, – успокаивающе сказала она.

Роженица сумела слабо улыбнуться. Снова начались схватки, на этот раз страшные по своей силе, сводящие судорогой каждый мускул тела. Ничего подобного Корнелия никогда не переживала. Она чувствовала, что внутри ее движется что-то обладающее собственной волей и невероятной силой. Жуткое напряжение нарастало – и вдруг исчезло, забрав все ее силы без остатка.

– Я больше не выдержу, – прошептала молодая женщина.

– Головка вышла, дорогая. Дальше будет легче, – ответила повитуха спокойно и весело.

Аврелия вытерла руки тряпкой, наклонилась и заглянула меж дрожащих ног невестки.

Повитуха держала головку в ладонях, накрытых куском ткани, чтобы ребенок не выскользнул. Глазки девочки были закрыты, головка казалась уродливой и раздутой, но повитуха не выглядела озабоченной, а только властно отдавала указания.

Наконец тельце ребенка скользнуло ей на руки. Корнелия обвисла в кресле, почти не чувствуя ног. Дыхание было прерывистым, хриплым, и она благодарно кивнула, когда Аврелия вытерла ей лицо прохладной мокрой тканью.

– У нас девочка! – объявила повитуха, поднося к пуповине маленький острый нож. – Молодцы, женщины. Клодия, принеси горячий уголек, надо прижечь.

– А завязывать не будешь? – спросила Клодия, вставая.

Повитуха отрицательно покачала головой, очищая кожу новорожденной от крови и пленок.

– Лучше прижечь. Поспеши, у меня уже коленки болят.