– Пятьдесят! Вы видели его рожу? Ты настоящий римлянин, парень!

Центурион рассмеялся в полный голос, закашлялся, но продолжал улыбаться.

– Не следовало бесить его, – настаивал Светоний.

Двое из пленников были согласны с ним и недовольно ворчали.

– Он убил наших товарищей, погубил «Ястреб», а мы должны играть в его игры? Да я плюю на тебя после этого, – разозлился Юлий. – Я не шутил. Как только окажусь на свободе, поймаю этого мерзавца и убью. Даже если на это уйдут годы, он перед смертью увидит мое лицо.

Светоний хотел броситься на Юлия, но Пелита схватил его и прижал к стене:

– Сядь и успокойся, идиот! Не хватало еще передраться друг с другом, к тому же он едва оправился от ран.

Светоний покорился и затих, насупившись. Юлий о чем-то задумался, массируя зажившее запястье и глядя на больных, которые лежали на сырой подстилке из прелой соломы. Их била лихорадка.

– Это место нас убьет, – произнес он.

Пелита кивнул:

– Верхние ступеньки сторожат два человека. Мимо них надо как-то пройти. Может, стоит попробовать, пока мы в порту?

– Может, и стоит, – ответил Юлий. – Но они очень осторожны. Даже если мы вырвем дверные петли, люк над лестницей запирают сверху, и изнутри его не открыть. Если мы начнем ломать его, наверху тут же соберется толпа этих разбойников.

– Можно использовать голову Светония, – предложил Пелита. – Несколько хороших ударов – и путь наверх открыт.

Они с Юлием рассмеялись.

На следующий день умер один из больных. Капитан разрешил Кабере вытащить тело из камеры и без всяких церемоний бросить за борт. Некоторые из пленников были близки к полному отчаянию.

Глава 8

– Я прямо-таки окружен женщинами, – весело произнес Тубрук, войдя в триклиний.

Прошло несколько недель после того, как Ферк привез его в поместье и вложил в развязанные руки купчую. Тубрук почти обрел прежнее счастливое состояние духа, утраченное им за время пребывания в городе. Совместный завтрак по утрам стал для них ритуалом, и старый гладиатор радовался, когда все собирались за столом с легкими закусками. Аврелия в утренние часы выглядела лучше всего, и, если Тубрук не ошибался, между ней, Корнелией и Клодией установились по-настоящему близкие отношения. Со времени восстания рабов в доме не слышали смеха, а теперь он зазвучал вновь, и настроение у всех было прекрасное.

Постепенно раны на лице Тубрука зажили, только новый шрам над левым глазом напоминал о том, что ему пришлось перенести. Он вспомнил, с каким облегчением впервые увидел на улицах одетых в черное легионеров. В память о диктаторе был назначен годичный траур. Но черные одежды не вязались с настроением, охватившим римлян. Ферк сообщал, что в сенате повеяло свежим ветром, Цинна и Помпей взялись за восстановление старой Республики и разогнали призраков царей, которых вызвал Сулла.