С нормальной пищей вернулась надежда, люди поверили, что обретут свободу и снова увидят Рим. Раздувшиеся кровоточащие десны стали заживать, а Кабере разрешили приносить пленникам по чашке белого жира, чтобы смазывать язвы и болячки.

Юлий тоже сыграл свою роль в восстановлении бодрости духа. Когда запястье окончательно зажило, он ужаснулся тому, насколько ослабели его мускулы, и немедленно приступил к регулярным упражнениям, которые предписывал Кабера. Трудно было заниматься в такой тесноте, и Юлий разделил товарищей на две группы – в пять человек и четыре. Первая группа на час сбивалась в одном углу как можно теснее, давая второй возможность бороться, толкаться, обливаться потом, поднимая товарищей в качестве грузов. Переполненное ведро с нечистотами опрокидывали несчетное количество раз, но никто больше не заболел лихорадкой, а пленники явно стали сильнее.

Голова теперь болела все реже, хотя временами приступы бывали так сильны, что она просто раскалывалась, и Юлий не мог даже говорить. Товарищи знали, что, когда Цезарь бледнеет и закрывает глаза, его надо оставить в покое. Последний припадок случился два месяца назад, и Кабера сказал, что, может быть, подобное больше не повторится. Юлий молил богов, чтобы так оно и было. Воспоминания о недугах матери порождали в нем ужас перед потерей воли, сознания и погружением во мрак.

Когда офицерам «Ястреба» сообщили, что корабль поднимает парус, чтобы подойти к берегу и высадить их, римляне чуть не обезумели от радости. Пелита от полноты чувств даже хлопнул Светония по спине. Все они обросли бородами и грязью, выглядели как дикари и грезили о горячих банях, бритвах и скребках с маслом.

Даже странно, как мало иногда требуется человеку для счастья. Когда-то Юлий мечтал стать полководцем, подобно Марию, теперь больше всего на свете хотел вымыться дочиста. И все же самым заветным желанием была месть пиратам. Другие уже говорили о возвращении в Рим, но Юлий знал, что не вернется, пока его деньги плавают по морю в пиратском сундуке. Яростное стремление уничтожить разбойников позволяло ему превозмогать слабость и боль во время утомительных упражнений, и каждый день молодой тессерарий принуждал себя заниматься все дольше и дольше. Он должен быть сильным, иначе слово, данное капитану, не стоит и плевка.

Трирема начала движение, и римляне дружно издали радостный клич, – ударив веслами по воде, судно отправилось в открытое море.

– Мы плывем домой, – задыхаясь от возбуждения, произнес Пракс.

В его словах было столько чувства, что кто-то заплакал. Остальные в смущении отводили глаза, хотя за прошедшие месяцы видали кое-что и похуже. Люди во многом изменились, и Гадитик порой думал: смогли бы они снова стать одной командой, даже если бы «Ястреб» уцелел? Римляне сохранили некое подобие дисциплины, потому что центурион и Пракс не допускали драк и успокаивали ссорящихся, однако различие в званиях постепенно стиралось – теперь они знали сильные и слабые стороны друг друга, а также подлинную цену каждого товарища по несчастью.