Один из лучников споткнулся и упал. Вся колонна вынуждена была остановиться. Юлий вздохнул. Чтобы сделать из них настоящих легионеров, потребуется года три, не меньше.

Глава 12

Выпрямив спину, Сервилия сидела на краю ложа. Брут видел, что она напряжена, но чувствовал, что не следует начинать разговор первым.

Почти не сомкнув ночью глаз, он так и не решил, как надо себя вести. Трижды Марк говорил себе, что не пойдет в дом у подножия Квиринала, и всякий раз убеждался, что это не выход из создавшегося положения. Сколько себя помнил, он всегда мечтал увидеть мать. Брут не испытывал сыновней любви, но готов был принять страдания и истечь кровью за эту женщину.

Когда Марк был ребенком, одиноким мальчиком, брошенным в пугающем мире, он постоянно грезил о том, как за ним придет мама. Потом жена Мария, не имевшая сына, обратила на него всю силу нерастраченной материнской нежности, однако Брут не сумел ответить на ее чувство: мальчик не знал, что его могут любить. Сейчас он смотрел на женщину, сидевшую перед ним, и понимал, что она ему дороже всех на свете, дороже и Тубрука, и даже Юлия.

В комнате стояла звенящая тишина, а Брут не мог оторвать от матери глаз, вбирая в себя весь ее образ целиком, до мельчайших деталей. Он хотел понять, в чем секрет невероятной привлекательности этой женщины, постичь ее, как тайну.

Загорелое тело Сервилии покрывала белоснежная стола; драгоценностей на ней не было. Как и в день первой встречи, волосы женщины свободно падали на плечи. Она двигалась с гибкой грацией; просто смотреть, как она сидит или идет, уже было удовольствием. Походкой Сервилия напоминала дикое животное, леопарда или оленя. Брут решил, что глаза у нее чересчур большие, а подбородок слишком решителен для классической красоты, и все же не мог отвести взгляд, подмечая едва заметные морщинки вокруг рта и в уголках глаз.

– Зачем ты пришел? – спросила женщина, нарушив затянувшееся молчание.

Как много ответов на этот вопрос он обдумал! Всю ночь его воображение проигрывало сцену за сценой: горькие упреки, оскорбления, объятия… Ни одна из них не подходила для реальной ситуации из обыденной жизни.

– Когда я был ребенком, все время старался представить себе, какая ты. Хотел увидеть тебя хотя бы раз… Мне нужно было знать, какое у тебя лицо.

Брут вдруг заметил, что голос его дрожит, и в нем проснулось раздражение. Ему не следует позориться. Он не должен лепетать, как ребенок, перед этой шлюхой.

– Я всегда думала о тебе, Марк, – произнесла Сервилия. – Много раз садилась, чтобы написать тебе письмо, но так ни одного и не отправила…