Марк поднялся и посмотрел на мать. В его взгляде смешались недоумение и боль.

Сервилия тоже встала.

– Ты уходишь? – спросила она тихо.

Брут беспомощно кивнул:

– Хочешь, я приду снова?..

– Очень хочу, – ответила женщина, коснувшись его руки.

От ее прикосновения у Брута закружилась голова, в глазах защипало.

– Тогда я приду завтра?..

– Завтра, – согласилась она, улыбаясь сквозь слезы.

Луций Аурига откашлялся и сердито сплюнул. От воздуха центральной Греции у него всегда першило в горле, особенно в жару. После полудня лучше спать дома в холодке, а не ездить по бескрайним равнинам, продуваемым пыльными ветрами. Не к лицу римлянину являться по зову грека, даже очень знатного, подумал Аурига. Скорее всего, придется снова разбирать какую-нибудь жалобу, будто ему больше нечего делать, как заполнять дни скучными тяжбами.

Заметив греков, Луций поправил тогу. Не стоит показывать, что он недоволен выбором места встречи. В конце концов, им запрещено ездить верхом, а он может сесть на коня и добраться до стен Фарсала до наступления ночи.

Человек, попросивший его о встрече, не спеша шел к Ауриге в сопровождении двух мужчин. Широкие плечи и мощные руки свободно двигались в такт шагам. Грек выглядел свежим, ничуть не уставшим, словно после прогулки в горах, окружавших равнину, и Луций почувствовал легкую зависть. По крайней мере, явились без оружия, с удовлетворением подумал он. Митридат далеко не всегда исполнял распоряжения римских властей. Луций наблюдал, как грек шагает по жесткой траве и диким цветам. Местные жители все еще называли Митридата царем, и шел он, как подобает повелителю, – с высоко поднятой головой, словно хотел показать, что не покорился Риму.

Луций размышлял о том, как его занесло в эту злополучную страну. Грубые, неотесанные крестьяне ухитрились создать невероятно сложную математику!.. Аурига согласился на должность за пределами Италии только потому, что изучал когда-то труды Евклида и Аристотеля. Именно надежда повстречаться с людьми, подобными этим мыслителям, подвигла его на поездку в Грецию.

Луций вздохнул. Он так и не встретил здесь ни одного Евклида.

Когда Митридат остановился перед небольшим отрядом из восьми легионеров, явившихся с Луцием, лицо его стало серьезным. Обернувшись, он обвел взглядом равнину и холмы, поросшие лесом, глубоко вздохнул, расправив мощную грудь, и закрыл глаза.

– Итак, я приехал, как ты просил, – громко сказал Луций, забыв о том, что должен держаться спокойно и уверенно.

Митридат открыл глаза.

– Ты знаешь, что это за место? – спросил он, обращаясь к римлянину.