Юлий рассказывал жене, как ее любовь помогла ему сохранить мужество, чтобы не сойти с ума в темном трюме, как горд он был на свадьбе, как много она значила в его жизни… Его слезы высохли одновременно с ее слезами; когда луна на рассвете растаяла в небе, они уснули, но спали друг от друга отдельно.

Глава 31

Когда солнце всего на несколько пядей поднялось над горизонтом, Тубрук обнаружил Цезаря, прислонившегося к внешней стене поместья, с накинутым на обнаженные плечи одеялом, защищавшим от утренней прохлады.

– Ты плохо выглядишь, – сказал старый гладиатор.

К его удивлению, Юлий не ответил; казалось, молодой человек не заметил приближения управляющего. Его глаза покраснели от бессонной ночи, тело вздрагивало от холодного ветра, но Юлий не обращал на это внимания.

Тубрук увидел на загорелой коже светлые следы шрамов, свидетелей старой боли и сражений.

– Юлий!.. – мягко окликнул он молодого человека.

Ответа не последовало, но Цезарь позволил одеялу свалиться с плеч и остался только в сандалиях и облегающих штанах, доходящих до середины бедер.

– Мне надо пробежаться, – произнес Юлий, глядя на лес за холмом.

Его голос был таким же холодным, как ветер, и Тубрук обеспокоенно прищурил глаза.

– Я пойду с тобой, парень, если ты немного меня подождешь, – сказал он и вернулся в дом, чтобы стащить с себя тяжелую тунику.

Когда управляющий вернулся, Юлий медленно разминал мышцы ног, и Тубрук присоединился к нему, завязав кожаные шнурки до самого верха икры.

Когда оба были готовы, Юлий двинулся вперед, задав ритм движения.

Тубрук легко пробежал первую милю через лес, довольный, что не отказался от упражнения. Позже, когда в груди стало жечь от усилий, он посмотрел на Юлия. Тот легко несся по извилистой тропинке, грудь его равномерно вздымалась.

Старый гладиатор старался не отставать: сначала бежал плечом к плечу с младшим товарищем, потом стал переходить на все более медленный шаг. Юлий не разговаривал, продолжая бег, – по лицу его струился пот, заливая глаза.

После следующей мили они выбежали из прохладной зеленой тени и продолжили путь по периметру поместья. Ноги уже отказывались повиноваться Тубруку; дыхание вырывалось со свистом. Ни один человек его возраста не смог бы так долго выдерживать подобную нагрузку, а по Цезарю нельзя было сказать, что он утомился, поскольку молодой человек или не обращал внимания на усталость, или просто забыл о ней. Он был сосредоточен на своих мыслях и не замечал, что Тубруку тяжело. Старый гладиатор понимал, что важно быть рядом с Юлием, когда тот наконец выдохнется, но вскоре у него перед глазами уже появились красные пятна, а каждый удар сердца отзывался болью, от которой в груди начинал разгораться костер.