– У него никогда не было отца, Юлий. Мальчик в нем нуждается больше, чем девочка.

Цезарь немного помялся, не желая брать на себя ответственность.

– С Тубруком и Рением он обязательно вырастет хорошим человеком.

– Они не одной с ним крови, Юлий, – возразила девушка, не отрывая от него взгляда, пока он смотрел в сторону.

– Хорошо! Пусть он будет рядом со мной, хотя с тех пор, как я вернулся в город, у меня не было ни минуты покоя. Я за ним присмотрю.

Александрия хитро усмехнулась.

– «Нет лучшего испытания для человеческого таланта, чем вырастить сына», – процитировала она.

Юлий вздохнул.

– Мой отец всегда так говорил, – сказал он.

– Я знаю. И он был прав. У мальчика, бегающего по улицам города, нет будущего. Никакого! Где бы сейчас был Брут, не возьми твоя семья его к себе?

– Я уже согласился, Александрия. У тебя нет необходимости говорить это еще раз.

Неожиданно она подняла руку и коснулась белого шрама, пересекающего лоб Цезаря.

– Дай мне на тебя посмотреть, – сказала девушка, подходя к нему поближе. – Счастье, что ты выжил. Поэтому твой взгляд стал совсем другим?..

Юлий пожал плечами, собираясь прекратить разговор, но потом рассказал и про сражение на «Ястребе», и про ранение в голову, потребовавшего месяцы на выздоровление, и про припадки, случающиеся с ним.

– Все изменилось за время моего отсутствия, – сказал он. – Впрочем, быть может, все осталось прежним, но зато я сам настолько сильно изменился, что просто не вижу этого. Кабера говорит, что припадки могут продолжаться всю мою жизнь – или прекратятся завтра. Никто не может знать.

Цезарь поднял левую руку и уставился на нее, но рука не дрожала.

– Я иногда думаю, что жизнь – не что иное, как череда боли с редкими моментами радости, – проговорила Александрия. – Ты стал сильнее, чем прежде, Юлий, несмотря на ранение. Я нашла выход: ждать моменты счастья, несмотря на боль, а потом наслаждаться ими, не думая о будущем.

Цезарь опустил руку, внезапно почувствовав стыд за то, что так откровенно рассказывал о своих страхах. Это было не ее и не чье-то еще бремя, а только его. Он – глава семьи, римский трибун и командир Перворожденного. Странно, но он не мог получить то удовольствие, которое хотел, мечту, которая ему однажды уже была дана.

– Ты видишься с… Брутом? – спросил Юлий после паузы.

Девушка отвернулась и стала протирать инструменты на рабочем столе Таббика.