– Девочка спит?

Корнелия откинула голову назад, чтобы посмотреть на мужа.

– О чем ты думаешь?.. – спросила она, изо всех сил стараясь сохранить спокойствие.

– Я объясню, если хочешь, – ответил он, снова целуя ее.

У Корнелии была прекрасная светлая кожа.

Они прошли в спальню.

Неожиданно Юлий почувствовал неловкость и пытался скрыть нервозность за поцелуями, между которыми они сбрасывали одежду прямо на пол. В действиях жены было что-то не так, но Цезарь списал это на долгую разлуку. Они очень недолго знали друг друга, поэтому он и не ждал, что их близость произойдет легко.

Юлий гладил жену по шее, легкими движениями касался спины, пока они сидели обнаженные друг перед другом, освещенные единственной лампой, окрашивавшей комнату в золотистый цвет.

Корнелия с трудом переносила его поцелуи: ей хотелось рыдать от горя из-за того, что в ней что-то сломалось. Она никому не говорила о том, что сделал Сулла, даже Клодии. То был позор, который она хотела забыть, прятала в глубине души и надеялась, что когда-нибудь забудет полностью. Женщина отвечала на ласки Юлия, все больше и больше приходившего в возбуждение, но не чувствовала ничего, кроме страха от воспоминаний о последнем визите к диктатору, непрошено ворвавшихся в ее память.

Она вспомнила, как слышала плач дочери из детской колыбели около кровати, когда Сулла навалился на нее, и слезы медленно полились из ее глаз, потому что его жестокость со страшной силой сейчас ранила ее душу.

– Я не могу, Гай, – сказала Корнелия срывающимся голосом.

– Что с тобой?.. – воскликнул Юлий, шокированный слезами жены.

Корнелия упала на колени перед мужем, и он обнял ее, крепко прижав к себе, пока женщину сотрясали рыдания.

– Тебя кто-нибудь обидел? – прошептал он, и его грудь заполнила ужасающая пустота.

Сначала Корнелия не могла ему ответить, но потом все-таки шепотом заговорила, устало закрыв глаза. Она еще не коснулась самого страшного: это было только начало – ее беременность, бессильный гнев от мысли, что никто в Риме не может остановить Суллу.

Огромная печаль навалилась на Юлия, слезы злости и разочарования выступили на глазах при мысли о том, что ей пришлось пережить. Он постарался взять себя в руки и сильно прикусил губу, чтобы не задавать бессмысленные, глупые вопросы, которые не приведут ни к чему, кроме еще больших страданий. Для Цезаря сейчас ничего не имело значения, он хотел только обнимать жену до тех пор, пока рыдания не затихнут, перейдя в тихие всхлипывания.

– Сулла уже мертв и больше никогда не сможет причинить тебе вред, – прошептал он.