Не говоря больше ни слова, Юлий и Тубрук ушли, оставив Прандов наедине.

– Зачем ты это сделал, отец? – с яростным изумлением спросил Светоний.

– Ты глупец, сын мой. Я люблю тебя, но ты дурак. Ты был вместе со мной в суде. Этот человек не из тех, кого хотелось бы иметь врагом. Тебе все понятно?

– А что насчет дома, который ты собирался строить? Боги, я столько времени провел с архитекторами!..

Сенатор Пранд посмотрел на сына – в его глазах засветилось разочарование, и это подействовало на Светония сильнее, чем удар.

– Поверь мне, Светоний. Ты недолго прожил бы в этом доме, так близко расположенном к его землям. Понимаешь ты или нет, но я сейчас спас тебе жизнь. Сам я не боюсь Цезаря, но ты – мой старший сын, и он слишком для тебя опасен. Ему удалось напугать Катона, он вселит страх и в тебя.

– Меня не напугают Цезарь или его солдаты! – закричал Светоний.

Отец печально покачал головой:

– Именно поэтому, мой сын, ты – глупец.

Юлий и Тубрук подходили к воротам поместья, когда из главного здания донесся крик. Навстречу им бежал Брут, и радостные восклицания застыли на их губах, когда они увидели выражение его лица.

– Слава богу, вы вернулись! – воскликнул Марк. – Сенат всех собирает. Перворожденный должен быть готов к походу.

Пока он говорил, раб привел его жеребца, и Брут вскочил на коня.

– Что случилось? – спросил Юлий, когда он взялся за поводья.

– Восстание рабов на севере. Тысячи рабов и сотни гладиаторов убили своих хозяев. Мутина захвачена, – ответил Брут.

Его лицо побелело от дорожной пыли.

Тубрук пришел в ужас.

– Это невозможно! Там два легиона!..

– Так нам сообщили. Были посланы гонцы, но я подумал, что вы захотите узнать новости как можно быстрее.

Цезарь развернул лошадь и крепко ухватился за поводья.