Александрия закусила губу от наслаждения, все крепче и крепче натягивая накидку, пока она почти не врезалась ей в горло. От металлического нагрудника исходил холод, но девушка не ощущала дискомфорта, все внимание было сосредоточено на разливающемся внутри ее огне. Ее губы согревало горячее дыхание Брута – она затрепетала, почувствовав, как он напрягся.

Минуло довольно много времени, пока они опять стали ощущать холод. Александрия тихо застонала, и он вышел из нее. Брут стоял, поглаживая ее кожу, которую не мог увидеть. Жар, созданный ими, смешался с холодным воздухом. Они смотрели друг другу в глаза. Александрия была очень уязвима, несмотря на внешнюю уверенность в себе, но это не имело значения. Он никогда не причинит ей боль.

Брут изо всех сил пытался найти подходящие слова, чтобы она поняла, как много для него значит, но Александрия закрыла ему рот рукой, чтобы прекратить ненужные разговоры:

– Тише… Я все знаю. Просто возвращайся ко мне, любимый. Просто возвращайся ко мне…

Она запахнула накидку, чтобы скрыть беспорядок в одежде, потом, поцеловав молодого человека еще раз, отворила дверь и исчезла за ней, оставив его одного.

Брут потратил несколько минут, чтобы поправить амуницию и принять достойный для прогулки по улице вид. Каждый нерв в его теле дрожал от ее прикосновений, и молодой человек чувствовал огромный прилив сил после того, что произошло. Гордясь собой, он легким шагом направился назад в казармы.

Глава 35

Хватая ртом холодный воздух, Юлий обернулся и посмотрел на сверкающую железом змею, ползущую по Фламиниевой дороге к горному перевалу.

В первые три дня ему пришлось тяжело, пока не вернулась физическая форма времен кампании в Греции. Теперь его ноги снова бугрились мускулами, и Цезарь с удовольствием ощущал легкую усталость в своем почти неутомимом теле. К концу десятого дня он просто наслаждался походом легионов к Аримину. По вечерам в лагере Юлий совершенствовался в искусстве владения мечом с преподавателями, которых взял с собой Красс, и, хотя он не считал себя мастером, только лишь сами учителя могли иногда преодолеть его защиту, и запястья день ото дня становились все крепче.

Над колонной гулял ветер, и Цезарь слегка дрожал. Несмотря на то что ему довелось побывать в разных странах вдали от Рима, холод Апеннинских гор был для него внове, и он переносил его с угрюмым смирением, которое отражалось и на лицах остальных солдат.

Чтобы прополоскать горло, Юлий отхлебнул из меха, сдвинув тяжелое снаряжение на спине и дотянувшись до горлышка губами. Колонна останавливалась всего дважды в сутки: на короткий привал в полдень и на ночевку, которой предшествовала трехчасовая изнурительная работа по сооружению лагеря. Цезарь снова оглянулся, поражаясь длине растянувшейся на марше колонны. С высоты горного перевала в холодном чистом воздухе видно было очень далеко. Где-то в тридцати милях отсюда за легионом шел кавалерийский арьергард. Дневной переход составляет двадцать пять миль, значит конники достигнут этой точки через сутки, когда авангард армии будет на подходе к Аримину. Сигналы к остановке передавались вдоль колонны громкими звуками горнов, которые далеко разносились в прозрачном холодном воздухе.