Когда пара перешла крайние лавки, ушла с рыночной площади, Анна забеспокоилась ещё сильнее – паб её отца находился в противоположной стороне от дома её подруги.

– А если ты сначала отведёшь меня, то, наверное, к Грэйс уже пойдёшь в сумерках. – подтверждал её опасения Вильям, с которым Анна поделилась своим переживанием.

– Я знаю, но я не могу ни бросить тебя, ни не пойти к ней. – томилась девушка, стоя на дороге, концы которой вели к двум назначенным пунктам.

– Ты очень исполнительная, Анна. – спокойным голосом Вильям остановил переминающуюся с ноги на ногу девушку. – Ты потратила на меня так много своего времени, что я не могу забрать у тебя больше. Ты должна отдохнуть. Я надеюсь, что ты доверяешь мне, поэтому осмелюсь предложить, чтобы ты не волновалась о моей сохранности в пути до паба и пошла к Грэйс. А утром увидишь, как я встречу тебя с наполненной свежим элем кружкой.

– Нет, я должна отвести тебя в дом. Не думай о том, что я недоверчивая, но я должна… отец попросил… и я должна исполнить всё, как обещала. – сквозь свои мысли неуверенно проговорила Анна, и повернула в сторону паба.

Вильям, решив, что не может настаивать на своём предложении, так как посчитал, что допустил ошибку в разговоре, на обратном пути занялся тем, что придумывал сцены их объяснений: места, в которые он мог её привести и темы, в которых Анна могла подумать, что узнаёт ещё большее о нём.

Но мыслями он занялся не на долго. Пройдя половину пути, Анна остановилась и, присмотревшись к проходившему у противоположных домов человеку, только силуэт которого без очков мог видеть Вильям, начавший терять зрение ещё в институте, что усугубилось, когда он просидел несколько лет в заключении в Бастилии, при ночном чтении книг, драках и прочих его занятиях, подозвала его к себе.

Андрею, как назвала его Анна, на вид было чуть более двадцати лет.

«Что ж, у автора снова неточности. Сыну кузнеца двадцать три. Ой, надо же, мне кажется, я рассказал вам наперёд. Какая жалость.»

Среди прохожих он выделялся высотой, которая хотя и была менее, чем рост Вильяма, но всё же он был на полголовы выше жителей Грейвсенда. Телом юноша был некрасив. На коротких ногах холило туловище средних размеров, занавешенное плотным чёрным фартуком, из-под которого выглядывал кусок некогда белой, а теперь же с тёмно-серыми разводами, рубашки, по краям которого свисали непропорционально длинные жилистые руки. Но эта особенность не привносила его чертам нечеловеческий вид. На круглом, худощавом лице багровел румянец, никогда с него не спадавший, он не имел морщин, и брови густые, тёмные, как его короткие, засаленные волосы, чернели над глазницами, глаза в которых были чем-то обеспокоены, что не перекрылось даже сиявшей при его приближении к паре улыбкой.