Она вышла на середину комнаты и, зажмурив глаза, попыталась представить себе пистолет. Черный, блестящий, в коричневой потертой кобуре. Отто снимал его вместе в портупеей и бросал на диван, на скамью в предбаннике, на кровать – куда придется. Гаша глянула на диван, на груду тряпья, сваленную на него. Поверх солдатских одеял лежал овчинный тулуп, тот самый, который Отто носил в самые лютые холода. Из-под одеял до самого пола свисал черный ремень портупеи. Гаша кинулась к дивану, потянула за ремень. «Вальтер» глухо ударился о давно не мытый пол. Гаша сунула кобуру за пазуху. Надо бежать! Скорее в госпитальный корпус… Нет! Сначала проверить, заряжен ли. Она расстегнула кобуру, долго рассматривала пистолет, вертела и так и эдак. Наконец, уже почти отчаявшись найти решение, снова прикрыла глаза. Вот пистолет у нее в руке, вот она снимает его с предохранителя и делает серию выстрелов. Пули ровно, одна к одной ложатся в мишень, стреляные гильзы отскакивают в сторону. Патроны кончились, надо перезаряжать. Гаша открыла глаза. Неуловимое движение, и магазин пистолета у нее в левой ладони. Через ряд отверстий видны пули – магазин полон. Гаша успела поставить магазин на место и сунуть «вальтер» в карман, когда в кабинет вошел Отто.

– Глафьирья? – он казался смущенным. – Ты здесь? Зачем? Напугана?

– Да…

– Не стоит. Но лучше тебе идти прочь, в госпиталь… пожалуста…

Гаша смотрела на него в растерянности. «Вальтер» согрелся в ее руке и оттягивал карман. Внезапно грянула автоматная очередь. Ей отозвалась вторая. Что-то затенькало на низких тонах. Наверное, пулемет. Стреляли не так уж далеко, на окраине села.

– Прячься, миля Глафьирья! – попросил Отто. – Прячься, ягодка, прошу!

Он схватил Гашу за локоть и принялся оглядываться в поисках убежища. Но из крупной мебели в его кабинете были лишь стол, диван и шкаф для бумаг с остекленными дверцами. Отто сжимал Гашу в объятиях, вертел головой, в глазах его стояли предательские слезы.

За шумом перестрелки они не услышали шагов Авроры. Она закричала, в ее словах слышались и страх, и ревность, и справедливый упрек. Гаша наблюдала за ней вполглаза, всецело занятая предохранителем «вальтера». Предохранитель звонко щелкнул, но ни Аврора, ни Отто не услышали этого, всецело занятые друг другом.

И вдруг Гаша вновь увидела образок – лик Богоматери на золотой фольге в обрамлении рубинов и аметистов. Но Аврора вцепилась ей в косу и дернула. Гаша, взвыв от боли, ударила Аврору по лицу рукояткой пистолета. Превозмогая боль, смаргивая предательские слезы, метила расчетливо в переносицу и не промахнулась. Не ожидавшая сопротивления соперница снопом рухнула на пол.