– На ваше счастье как раз Сева здесь. Сева – великий машинист.

– Спорим с Левковичем. В подобных случаях я – известный фаталист, говорю: «Если уже что-то созрело, оно всем приходит в голову. Так уже устроена голова». А он: «Зря вы на голову надеятесь. Голова человека – слабость. У животного что? Инстинкты. Животное не собьёшь. А человек обязательно подумает: а если? И это „если“ его и погубит».

– Ну, Палец, ты хорош. – говорил он Пальцеву. – Что же, не мог потрясти удостоверением?

– У тебя понятия времён дикости. Потрясёшь и мигом загремишь. Не успеешь даже потрясти, как следует.

– Не смог товарища выручить?

– Не счёл. А тебя ждут.

Они обошли дом, поднялись на галерею второго этажа, и Пальцев толкнул дверь. И тут он увидел милое, испуганное за него, близкое и прекрасное лицо. Инга приехала.

Они не провели вместе в Яремче и четверти суток, однако, всё между ними было решено именно здесь. Она целовала его и плакала оттого, что встретились и от жалости к себе. Он уезжал ночью, она через пару дней в сторону Рахова.

– Мне тут нравится. Побыть здесь хочется.

– И мне казалось, тебе понравится.

– Уже нравится.

И она опять целовала его. А он думал, что кончилась его цыганская неустроенная жизнь, безответственно беззаботная, и теперь каждый шаг его – это не только собственный, но и совместный шаг.

– Он не поймёт, – говорила она о муже. – Не поймёт, что уходить можно не к кому-то, а от него…

– Никто не понимает этого. Это понятно, когда не ты.

А она плакала и целовала его.

Они гуляли улицей между буками, сидели на площади, смотрели на закат. Инга думала: «Там, за домами, за лесом, за горизонтом другие люди видят закат. В нём что-то радостное и ужасное, для всех, кто смотрит, и одинаковое».

Она говорила:

– Я хочу всё знать о тебе. Рассказывай.