Этим разговор и закончился.

– Левкович не был бы Левковичем, если бы не возразил. Лично мне проект Мокашова импонирует, а Левковичу я просто не поверила, – резюмировала позже Генриетта. – Обижен он и всё готов очернить.

В итоге каждый остался при своём мнении.

Он уезжал, и света на вокзале не было. Вокруг была южная темнота. Подошёл поезд, и по земле заскользили светлые пятна, точно рядом шёл призрачный поезд. В поезде он подумал о ней с беспокойством: как она теперь одна ночью пойдёт?

Было поздно, но выйдя на привокзальную площадь, Инга обрадовалась: «Москвичонок» Теплицкого стоял в единственном числе. Протопоповы уехали днём, перед тем галантно попрощались, и Генриетта шепнула: «Поверьте, вы – идеальная пара». А доцент Теплицкий, стало быть, здесь.

На переднем сидении было пусто, но в машине сидели. Она пробовала открыть дверцу. «Что? – грубо спросили её. – Что надо?»

– Вы не едете в сторону пансионата?

– Нет.

«Кто с ним? Вроде молоденькая официантка. Да, бог с ними. Она и так дойдёт».

Она шла, не боясь, но постепенно её покидало чувство отваги. Ночь была “выколи глаз”. Она не видела ничего. Словно нырнула в вязкую, непроницаемую темноту. Шла, как слепая, по каменистой дороге вдоль реки и по мосту, спотыкалась, вслушиваясь в звуки и холодея от ужаса. И когда, наконец, дошла до ресторана с его вечными цветными фонариками, возле водопада, разрыдалась от страха и боли, обиды и отчаяния на узеньком через водопад мосту.

Она прожила в Яремче несколько дней. Завтракала на открытой террасе. Представляла, как завтракал здесь до неё Мокашов.

Каждое утро на террасу пробиралась собака. Она проползала под столами и между ног и появлялась бесшумно, как приведение. У неё была грустная морда старого клоуна. Инга её жалела и кормила. И когда она гуляла, к ней подходила собака, и она ласкала её. Нужно было же кому-то отдать запас накопленной ласки. С людьми она не общалась, сторонилась людей.

Одуванчик она поставила в воду. Большой, яркий, похожий на ромашку и астру. Красивый. По утрам он действовал, как механическая игрушка, открывал лепестки. Но однажды не открылся, а когда она вспомнила о нём, увидела в стакане большой и пушистый шар.

Она уехала, когда цветок Мокашова сделался прозрачным и облетел.

Часть шестая

Часть шестая