– Я – вредный, не люблю, когда идут передо мной, я – жадный…

А она говорила: «Пойми, в Краснограде мне не жить». Он был счастлив, но подумал: «А почему, собственно, жертвовать отличной работой? Может, утрясётся всё?»

Метка от укуса на её ноге напоминал ему их историю. Инга выглядела разной. В первой встрече печальной хризантемой в тронутом морозом саду. В посёлке с Димкой – усталой и доверчивой. Недоступной после Москвы. И было страшно подумать, что если бы не вышло и не получилось.

– Смотри, – говорил он ей шёпотом.

У скамейки стоял в луже ножками маленький серый воробей, ловил клювом мокрые крошки, отдавал их воробьихе, суетившейся рядом на сухом.

– Отчего ты не звонил? – поворачивала она к нему счастливое и виноватое лицо. – Я ждала твоего звонка.

– Телефона не знал, не знал, как ты ко мне относишься?

– Стоило захотеть.

– Это кажется: стоило захотеть.

Он сорвал ей тогда одуванчик, жёлтый, как солнце, цветок.

Тем же днём состоялся неподалёку в общем примечательный чем-то разговор между Левковичем и Протопоповым.

– Всё. Можно ехать, – Протопопов был весел несмотря ни на что. – Пора подвести итоги. С рекламой у кафедры не вышло. Мы – на нуле и сорван семинар. И остальное – тоже негусто. Разве что отдохнули. Как вы?

– Я в полном порядке. Колдовские места, – отвечал Левкович, – Я даже поверил, что именно здесь решу фундаментальные общие уравнения.

– И можно поздравить?

– Куда там. Как бы не так. Не вышло в который раз.

– Понимаю. А я хоть достойного сотрудника для кафедры нашёл. Мокашова. Перспективного, с его работой по космическим лучам…

– Только вот что, Дим Димыч, я вам на это скажу, – перебил его Левкович, – Не хочу разочаровывать, но не верю в опережение космических лучей. По-моему это – игра воображения и чистый бред. Если и есть что-то в этой идее, то с точками Лагранжа, правда, с детекторами не космических лучей, а небесных тел, угрожающих Земле, и, может, средствами на них воздействия.

– Вот и приехали. Выходит, итогом – полный ноль.

– Выходит так.