Через четверть часа, учитывая чрезвычайные обстоятельства, из-за которых нам необходимо было бодрствовать, я решился на крайние меры и вылил Рультабийлю на голову кувшин воды. Наконец он открыл глаза – тусклые и безжизненные. Но разве это не первая победа? Желая закрепить успех, я дал Рультабийлю пару пощечин и поднял его на ноги. Удача! Я почувствовал, как он напрягся и пробормотал:

– Продолжайте, только не так громко…

Сочтя, что бесшумные пощечины невозможны, я принялся его трясти и щипать, пока он не смог стоять на ногах. Мы были спасены.

– Меня усыпили, – проговорил он. – Ох, я провел ужасные четверть часа в борьбе со сном. Но теперь прошло… Не уходите.

Не успел он произнести эти слова, как тишину прорезал раздавшийся в замке громкий крик, настоящий предсмертный крик…

– О горе! – вскричал Рультабийль. – Мы опоздали!

Он хотел броситься к двери, но был еще слишком одурманен снотворным и налетел на стену. Я тем временем понесся как сумасшедший с револьвером в руке к комнатам мадемуазель Стейнджерсон. Выскочив в главный коридор, я увидел, что какой-то человек выбежал из дверей мадемуазель Стейнджерсон и в несколько прыжков достиг лестничной площадки.

Я непроизвольно поднял руку и нажал на спусковой крючок: оглушительный грохот выстрела прокатился по коридору, но человек громадными прыжками уже спускался по лестнице. Я бросился следом, крича:

– Стой! Стой! Убью!

В свою очередь, подбегая к лестнице, я увидел, что из коридора левого крыла ко мне спешит Артур Ранс, вопя:

– В чем дело? В чем дело?

В вестибюле мы с ним очутились одновременно; сквозь распахнутое окно ясно была видна убегающая фигура. Мы инстинктивно принялись палить в нее – человек в этот миг находился метрах в десяти от нас. Он споткнулся, и нам показалось, что он сейчас упадет. Мы уже выпрыгивали из окна, когда человек опять со всех ног кинулся прочь. Я бежал в носках, американец – босиком; надежды на то, что мы его догоним, не было никакой, если только его не настигнут наши пули. Мы разрядили в него последние патроны, но он все бежал. Правда, бежал он по двору направо, к концу правого крыла замка, в закуток, ограниченный рвом и высокой решеткой. Скрыться он не мог: со стороны двора бежали мы с Рансом, а в закуток выходила только одна дверь – та, что вела в небольшую комнату под балконом, где временно жил лесник.

У человека, несомненно раненного, было метров двадцать форы. Внезапно позади над нашими головами открылось окно коридора, и мы услышали отчаянный вопль Рультабийля:

– Стреляйте, Бернье! Стреляйте!

Вспышка выстрела разорвала и без того ясную лунную ночь. В свете этой вспышки мы увидели стоящего с ружьем у двери донжона папашу Бернье. Выстрел его оказался метким. Черная тень упала. Но так как человек достиг уже конца правого крыла, то упал он за пределами нашей видимости, за углом здания. Через двадцать секунд Бернье, Артур Ранс и я были у этого места. Распростертая фигура лежала у наших ног. Очевидно разбуженный от тяжелого сна криками и выстрелами, Ларсан открыл окно своей комнаты и, как раньше Артур Ранс, крикнул: