– В чем дело? В чем дело?

Мы склонились над тенью, над таинственной мертвой тенью убийцы. Подбежал окончательно проснувшийся Рультабийль, и я ему бросил:

– Он мертв! Мертв!

– Тем лучше, – ответил репортер. – Отнесите его в вестибюль. – Потом вдруг спохватился: – Нет, лучше отнесем его в комнату лесника.

Рультабийль постучался в дверь к леснику. Никто не ответил, что меня, естественно, не удивило.

– Очевидно, его нет, – проговорил Рультабийль, – иначе бы уже вышел. Давайте отнесем тело в вестибюль.

Когда мы добежали до распростертой на земле тени, луна зашла за облако, и сделалось так темно, что мы лишь касались тела, не различая его лица. А ведь мы так стремились узнать, кто это! Подоспевший папаша Жак помог нам дотащить труп до вестибюля. Там мы положили его на первую ступеньку лестницы. Пока мы его несли, я чувствовал, как по моим рукам течет кровь из ран.

Папаша Жак побежал на кухню и вернулся с фонарем. Он наклонился над лицом мертвеца, и мы узнали в нем лесника – того самого, кого трактирщик называл «человеком в зеленом» и кто час назад выходил из комнаты Артура Ранса с пакетом. Но виденное мною я мог рассказать Рультабийлю только наедине, что вскорости и сделал.

Не могу обойти молчанием огромное изумление, я бы даже сказал – страшное разочарование, которое являли глазам Жозеф Рультабийль и Фредерик Ларсан, присоединившийся к нам в вестибюле. Они ощупали и осмотрели тело и зеленый наряд и одновременно воскликнули:

– Невозможно! Это невозможно!

– Прямо чертовщина какая-то! – добавил Рультабийль.

Папаша Жак принялся выражать свое горе с помощью смехотворных причитаний. Он клялся, что ошибся и что лесник не мог покушаться на его госпожу. Пришлось заставить его замолчать. Если бы убили его сына, он не сетовал бы горше; столь преувеличенные чувства я объясняю страхом быть заподозренным в радости по поводу этой драматической смерти: на самом-то деле папаша Жак ненавидел лесника. Я обратил внимание: все мы были кто полуодет, кто босиком или в одних носках; один папаша Жак был одет полностью.

Рультабийль никак не мог оставить труп в покое: став на колени, он при свете фонаря папаши Жака начал раздевать мертвого лесника. Мы увидели, как из обнаженной груди течет кровь.

Вдруг, взяв из рук у папаши Жака фонарь, журналист поднес его к зияющей ране. Затем он встал и изменившимся тоном со злой иронией отчеканил:

– Вы полагаете, что этот человек застрелен из револьвера или ружья, а он убит ударом ножа в сердце.

Я снова подумал, что Рультабийль сошел с ума, и сам нагнулся к трупу. Действительно, на теле у лесника огнестрельных ран не было, и только в области сердца виднелось отверстие – результат удара острым клинком.