– Да, сударь.

– Итак, – продолжал председательствующий, – недавно у нас шел разговор об уголке двора, в котором укрылся убийца, и вы обещали в половине седьмого рассказать нам, как ему удалось оттуда скрыться, а также назвать его имя. Уже шесть тридцать пять, господин Рультабийль, а мы до сих пор ничего не знаем.

– Сударь! – начал мой друг среди торжественного молчания, какого мне в жизни не приходилось наблюдать. – Я говорил, что уголок двора был как бы огорожен и убийца не мог из него выйти незаметно для искавших. И это верно. Когда все мы находились в уголке двора, убийца был еще среди нас.

– И вы его не увидели? Именно на этом и настаивает обвинение.

– Его видели все, господин председательствующий! – воскликнул Рультабийль.

– И не задержали?

– О том, что это убийца, знал только я. А мне было нужно, чтобы его сразу не арестовывали. К тому же тогда у меня не было других доказательств, кроме собственных умозаключений. Да, лишь они доказывали, что убийца среди нас и мы его видим. Мне понадобилось время, чтобы сегодня, на суде, выступить с неоспоримым доказательством, которое, надеюсь, удовлетворит всех.

– Но говорите же, сударь, говорите. Скажите нам, как зовут убийцу, – понукал председательствующий.

– Его имя вы найдете среди имен тех, кто находился тогда в углу двора, – ответил Рультабийль, который, казалось, вовсе не спешил.

Публика начала проявлять нетерпение. Послышались возгласы:

– Имя! Имя!

Тоном, за который ему следовало бы отвесить пару пощечин, Рультабийль произнес:

– Я позволил себе несколько затянуть свое выступление, господин председательствующий, поскольку у меня есть на то основания.

– Имя! Имя! – настаивала толпа.

– Тихо! – рявкнул судебный пристав.

– Сию же минуту назовите имя, сударь! – потребовал председательствующий. – В углу двора находился, во-первых, мертвый лесник. Преступник – он?

– Нет, сударь.

– Папаша Жак?

– Нет, сударь.

– Привратник Бернье?