Алексей вполне отошел от своего сонного состояния, и теперь был переполнен гневом, которым, потрясая скипетром, он угрожал издалека нерадивому воеводе. Царь поднялся с места, и ходил туда и сюда по маленькой комнатке шатра. Сначала царь ходил очень быстро, но затем стал замедляться, а потом и лицо его изобразило признаки если не раскаяния, то задумчивости.

– Нет, Феофилакт, эдак он не поймет, испугается только. Давай-ка иначе перепишем.

Феофилакт Порфирьевич кивнул головой и взялся вновь за перо.

– «От царя и великого князя Алексея Михайловича всея Руссии врагу Божию, и богоненавистцу, и христопродавцу, единомысленнику сатанину и врагу проклятому, ненадобному шпыню князю Борису Семеновичу Шереметьеву. Сам сатана в тебя, врага Божия, вселился! Кто тебя, сиротину, спрашивал надо мною, грешным, властвовать и приказы мои переменять? Воспомяни, окаянный: кем взыскан? от кого пожалован? на кого надеешься? кого не слушаешь? пред кем лукавствуешь? Самого Христа не чтишь, и дела его теряешь! Ведаешь ли бесконечною муку у него, кто лестью его почитает и кто пред государем своим лукавыми делами дни свои провожает и указы переменяет, и их не страшится? Воспомяни евангельское слово: всяк высокосердечный нечист пред Богом! Писаны к тебе и посыланы наши, государевы, грамоты с милостивым словом такие, каких и к господам твоим не бывало – а ты тем вознесся и показал упрямство бусурманское. Ведай себе то, окаянной: тот не боится царева гнева, которой надежду держит на отца своего сатану, и держит ее тайно, чтоб никто ее не познал, а перед людьми добр и верен показует себя. И буде ты желаешь впредь от Бога милости и благословения, и не похочешь идти в бездну без покаяния, и в нашем государевом жалованье быть по-прежнему, то тебе б, оставя всякое упрямство, учинить по сему нашему указу, послать к стольнику Змееву тотчас полк рейтар да полк драгунов, дав им денежное жалованье. Ведай себе и то, что буду сам у чудотворцев милости просить, и обороны на тебя со слезами, не от радости буду на тебя жаловатца. И узнаешь ты бесчестие свое, и я тебе за твое роптание спесивое учиню то, чего ты век над собою такова позору не видывал. Знай же, что тому Бог будет мстить в страшный свой и грозный день, кто нас, великого государя, озлобляет к людям, и кто неправдою к нам, великому государю служит. Рассудит Бог нас с тобою, а опричь мне того, нечем с тобою боронитца!"

Закончив диктовать, царь покачал головой, затем махнул рукой, и молча направился к иконам, встал перед ними на колени и некоторое время молился. Поднявшись, он с просветлевшим лицом, обернулся к Феофилакту.