Рядом с ним сидел подъячий Григорий Котов, на рыжеватой разбойничьей образине которого в данную минуту висела маска смиренного трудолюбия. Он, что было для него совершенно несвойственно, был молчалив и погружен в бумаги, отродясь его не занимавшие, и на приветствие Артемонова ответил лишь смиренным кивком. Поведение подъячего было настолько подозрительным, что можно было не сомневаться, что он сегодня уже успел основательно отличиться в дурном смысле, что с Котовым случалось почти каждый день, причем грех его, по-видимому, не был еще выявлен: будучи обвинен в чем бы то ни было, Григорий становился задирист, и спорил с обвинителями до драки. Впрочем, Ордин, с головой погруженный в работу, не замечал странного состояния своего помощника. Котова, несмотря на его лень и скверный характер, Ордин держал при себе за его ум и хитрость, а главное – за совершенно исключительную память. Если обычному приказному работнику, чтобы выяснить, каким именно шрифтом писать послание бурмистру какого-нибудь литовского местечка, и какими именно словами его начинать, пришлось бы несколько часов рыться в толстых и пыльных книгах, то Котов выдавал подобные важные сведения ни на миг не задумываясь, и всегда чрезвычайно точно. Из дальнего угла избы за Артемоновым следовал внимательный взгляд дьяка Ларионова, который по званию был в приказе одним из младших, однако всем была известна его принадлежность к Тайному приказу, и роль царских глаз, неустанно надзирающих за жизнью полка.

Матвей прошел за свое место, и с тоской взглянул на кучу отписок, памятей, сказок, росписей, челобитных, а также различных книг, которыми был завален стол. Совсем бы не майорское дело было ими заниматься, однако приказ под началом Ордина работал над набором и снабжением новых рейтарских полков, создававшихся для отправки на подмогу уже действующим войскам. Помимо своей изначальной трудности, дело это осложнялось постоянными неожиданными и странными происшествиями, срывавшими или затруднявшими работу стольника и его помощников, которые почти не сомневались, что некая тайная и могущественная сила напрямую мешает им.

– Веришь ли, Матвей, опять три подводы с фуражом куда-то делись. Из Кручиничей выехали, в Плоскиничи, по всем бумагам, прибыли, а из тамошней шквадроны полка фон Визена челобитные шлют: погибаем, мол, без конских кормов, лошадей в лесу травой кормим. Не дай, государь, в конечное разорение прийти и безлошадными стать. Некоторые, говорят, и по домам разъехались, пока не проверял. Это что еще. Вот отряд дворян и детей боярских из Волочка получил грамоту, что им вместо нашего расположения нужно прийти гетману Пацу прямо в руки – ну то не напрямую, конечно, было писано – а туда они, страдники, и направились. Половину перебили, а половина в плену. Прямо руки опускаются. Ладно, пойду донесения посмотрю. Гришка, все ли донесения вчерашние собрал?