– Нет, Порфирьич! Нельзя так. Не от хорошей ведь жизни он пишет мне про голод и про бегство своих людей со службы? Должно быть, и верно так. Воевода он старый и испытанный, сколько за ним боев. Стало быть, и впрямь тяжело князю Борису Семеновичу приходится, раз уж решил мне так писать, не боясь моего гнева. А если я гнев тот сейчас выкажу, обижу и напугаю старого верного война? Кому хорошо о того будет, ему, мне, или всему войску? Нет, никому. А мне, не стыдно ли будет думать, что я того, кто в отцы мне годится, опозорил, обругал, к тому же несправедливо? А он, грешный, станет ли лучше воевать от моей ругани? Ой, и сомневаюсь я, Феофилакт. Нет уж, Порфирьич! Так мы делать не будем – Алексей укоризненно посмотрел на старого дьяка, как будто тот сам придумал прежние два гневных письма, – Пиши!

– «Верному и избранному и радетельному о Божиих и о наших государских делах, наипаче же христолюбцу и миролюбцу, нищелюбцу и трудолюбцу, и нашему государеву всякому делу доброму ходатаю и желателю, архистратигу и воеводе нашему князю Борису Семеновичу Шереметьеву. Учинилось нам ведомо, что под твоим началом ратные люди Севского и Белгородского полков, будучи на службе в беспрестанных походах долгое время, изнуждались и запасов лишились, и многие от той великой нужды разбежались, и теперь бегут беспрестанно, а которые и осталось, тех оставить долее на службе никак нельзя. Того прежде не ведая, велели мы тебе отпустить к стольнику Семену Змееву в полк наших ратных людей для Божия и нашего скорого дела, и ты, по тяготам своим, не послал их по нашему указу, куда им идти велено. И в том ты неповинен, а повинен, что нам об этом прежде того не отписал, и от того Змеева полк от литовских людей сильно потерпел. И то ты сделал негораздо, позабыв нашу государскую милость к себе, нас, великого государя, прогневил, а себе безчестье учинил: мог сделать добром, а совершил бездельем. Но не люто есть пасти, люто есть падши не востати: так и тебе подобает от падения своего пред Богом, что до конца впал в печаль, востати борзо и стати крепко, и уповати, и дерзати. Воистинно, Бог с тобою есть и будет, во веки и на веки; сию печаль да обратит тебе в радость и утешит тебя, грешного, вскоре. Повели же вновь учинить по нашему указу, послать к стольнику Змееву тотчас полк рейтар да полк драгунов, дав им денежное жалованье. А нашего государского гневу на тебя ни слова нет. Упование нам Бог, а прибежище наше Христос, а покровитель нам есть Дух Святый!».

Довольный последним письмом, царь снова сел на трон, и посмотрел на Феофилакта.