Долго ли, коротко ли Артемонов со своими провожатыми прыгал через пни и объезжал необъятные лесные лужи, но вдали, наконец, показалась деревня, где стояло начальство Большого полка, и на ее окраине приказная изба, куда и направлялся Матвей. Точнее говоря, изба была самая обычная, деревенская, хотя и отличавшаяся размерами и добротностью постройки, а приказной ее делали помещавшиеся временно внутри полковые дьяки, подьячие и начальные люди со всем их необозримым бумажным хозяйством. По внешнему виду мало кто заподозрил бы, какую важную роль играла изба в действиях завоевавшего уже половину Белой Руси полка, разве что два постоянно дежуривших у ворот стрельца да дюжина привязанных рядом оседланных лошадей придавали ей воинственного вида. У дороги, перед тыном, стояли несколько высоких красивых берез, уже начинавших желтеть, несмотря на разгар лета, а на столбах самого забора были развешены сушеные тыквы и прохудившиеся горшки. За покосившимися воротами располагался сад с яблонями, грушами и вишней, в тени которого постоянно жужжали пчелы и порхали птицы, а под деревьями бродили, похрюкивая, несколько поросят, которые сбрелись сюда, на щедрый приказной корм, со всей полузаброшенной деревни. Рядом с поросятами суетились куры с цыплятами и пара индеек. Позади избы был и хлев, где содержались несколько коров, снабжавшие приказных свежим молоком, и благодаря которым в приказе установился легкий, но неистребимый запах навоза. Поросята радостно сбежались к вошедшему во двор Матвею в ожидании подачки, однако тот, и не взглянув на попрошаек, зашел на крыльцо.

Внутри избы, в горнице, освещенной через маленькие оконца косыми солнечными лучами и пахшей яблоками, травами и солениями, как водится, царила скука, однако скука облеченная внешне в проявления торопливости и деловитости. Скрипели перья, подьячие сновали из угла в угол с бумагами и о чем-то озабоченно переговаривались. В середине сидел за большим столом товарищ воеводы, стольник Афанасий Ордин, который, нехотя оторвавшись от бумаг, сурово взглянул на вошедшего Артемонова.

– А, всего-то на час опоздал, Матвей Сергеич. По твоим меркам, как будто и ничего. Ты бы шел отдыхать, а то чего же мы, убогие, тебя от воинской царевой службы отвлекаем. А мы, холопи твои, своим убожеством сами свою государеву работу осилим.

– Бог в помощь, Афанасий Лаврентьевич, и я тебя рад видеть!

Суетливый и желчный Ордин имел такие же, и даже большие чем Матвей обязанности по строевой подготовке полка, однако вставал он задолго до рассвета и, успев еще поутру замучить до полусмерти вверенных ему ратников, принимался за то, что любил и ценил по-настоящему: за бумажную работу. Разговаривая с ним и съехидничать было нельзя, поскольку Ордин, находя неведомо где силы, выполнял в полтора раза больше бумажных дел, чем любой его подчиненный.