– А как же, Афанасий Лаврентьевич, лежат прямо стопочкой.

– Стопочкой… Пойду, погляжу.

Вместо опрятной стопочки донесений, стольник увидел на соседней лавке безобразный ворох топорщащихся в разные стороны бумаг всех размеров и самого разного содержания.

– Господи… Так, это той недели, это позавчерашние… Это стрельцовые смотры. Гришка, черт рыжий, где новые донесения?!

– Там они, Афанасий Лаврентич, ближе к низу вроде.

– Станешь ты-то у меня ближе к низу, трутень!

Стараясь вытащить подходящие по виду бумаги снизу кипы, Ордин развалил все бумажное сооружение, которое, под беспощадную ругань стольника, начало расползаться и разлетаться в разные стороны. Младшие подъячие услужливо кинулись собирать бумаги, но только попали под горячую руку Ордина.

– Ну, сатанин угодник, разделаюсь же я с тобой наконец!

Афанасий Лаврентьевич кинулся к Котову, который с оскорбленным видом быстро выскочил из-за стола и стал отступать к входной двери.

– Вон отсюда! – кричал Ордин – Сегодня же грамоту напишу, чтобы быть тебе в солдатах, а не в подьячих! А прежде того, пусть кнутом тебя, страдника, выдерут хорошенько!

Подобные сцены происходили в приказной избе иногда не по одному разу в день, и заканчивались всегда почти одинаково. Ордин успокаивался, и со строгим и сосредоточенным видом погружался в бумаги. Котов возвращался, как ни в чем не бывало, и проходил за свой стол мимо Афанасия, то ли делавшего вид, то ли, и правда, не замечавшего возвращения подъячего. Через некоторое время Ордин спрашивал что-нибудь у Котова, например:

– Гришка! Для солдатского смотренного списка какую бумагу брать: против рейтарской, или поменее?

– Знать не знаю, Афанасий Лаврентьевич.

– Ну, узнаешь же ты у меня кнут и службу солдатскую.

– Вроде бы такую же.

– А травами на первом листе писать?

– Если только мелкими.

– Ну, хоть мелкими.

После этого изба опять надолго погружалась в унылую тишину, разбавить которую могло только появление какого-нибудь рейтарского офицера, пришедшего пожаловаться на перебои с кормом или неявку рядовых.

Но в этот день приказную скуку нарушило совсем необычное происшествие. Сначала издалека, а потом все ближе и ближе послышались звуки рожков, флейт и барабанов, свист и топот большого отряда всадников, который, под неумолкающую музыку, вскоре остановился возле избы. Ордин с Артемоновым удивленно переглянулись, а в избу скоро вошел богато одетый дворянин с позолоченным посохом в руках. Вытянувшись в струну и ни на кого не глядя, он ударил посохом в пол, деревянные доски которого издали глухой и совсем не торжественный звук, и объявил: