– Воевода его царского величества, великого князя и царя Алексея Михайловича, всея Великая и Малая, и Белая Руси самодержца Большого полка князь Яков Куденетович Черкасской!

В общем, посещения воеводой своего собственного походного приказа, случавшиеся не по одному разу в неделю, не предполагали подобной пышности, однако подопечные князя частенько видели такие церемонии. Ордин с Артемоновым, поневоле слегка склонившись, вышли из избы.

Здесь их ждало еще более впечатляющее зрелище: свита князя состояла из полусотни человек в самых ярких нарядах и на породистых конях, а лошадь самого Якова Куденетовича вели под уздцы четверо слуг. Князь был одет и держался, сравнительно с его свитой, скромно и радушно. Он спрыгнул с лошади, дал знак оркестру замолчать, и принялся крепко обнимать Артемонова с Ординым.

– Бояре, дорогие мои! Ну и рад же я вас видеть! – Черкасский, нужно заметить, не далее, как прошлым вечером отъехал из деревни. – Какие молодцы! Как у вас тут дела, работаете? Скучно небось с бумажками, в поход охота? Да, понимаю! Скоро, скоро все будем ляхов бить, никому скучно не будет. А пока надо, бояре, надо и пером государю послужить!

– Князь Яков Куденетович, пожаловал бы ты перекусить – озаботился Ордин.

– Перекусим, перекусим, Афанасий Лаврентьевич! Пока же дело важное есть, государево. Матвей Сергеевич! – князь принял важный и торжественный вид, – Рад и горд объявить тебе великую милость государеву: быть тебе полковником!

– Князь Яков!..

– Погоди!

Черкасскому поднесли красивый свиток, по которому он зачитал царский указ. Матвей Артемонов, городовой боярский сын, назначался полковником рейтарского полка, первым русским полковником в компанию к своему нынешнему начальнику фон Блоку, фон Визену, Лэрмонту и прочим немцам, процветавшим под опекой знаменитого фан Буковена. Также Матвей получал чин стольника, который, однако, должен был быть ему объявлен в Москве по окончании похода.

– И вот еще, Матвей Сергеич, что государь пишет: "А впредь накрепко приказывай, рабе Божий, своим начальным людям и рейтарам, чтобы отнюдь никакой начальный, или рейтар, прежде полковничьего указа и его самого стрельбы карабинной и пистонной, никто по неприятелю не палил. А ты бы, полковник, за помощью Божьей, стоял бы смело за помощью Его святою. И надобно тебе крепко ту меру знать, в какову близость до себя и до полку своего неприятеля допустя, запалить. Добро бы, за Божьей помощью, после того паления рейтарского неприятельские лошади побежали и поворотились. И ружья бы рейтары в паленье держали твердо, и стреляли бы по людям и лошадям, а не по аеру". И вот еще: "Тот прямой рейтар, что за помощью Божьей имеет сердце смелое, и на тех, кто сбоку скачет, не смотрит. Таковым надобно быть рейтару, и гусару, и солдату, а ни о чем лишнем мыслей не держать, ибо кто усерднее и смелее перстами своими, за помощью Божьей, в воинском деле промышляет, тот и устаивает против неприятеля крепче". Да что уж, Матвей Сергеевич, чего ты тут знаешь – это государь всем такие наставления рассылает, – доверительно прибавил князь. – Погоди, сейчас же это и отметим.