Погрузившись в эти размышления, Матвей не сразу заметил, что на него давно уже пристально глядят с башни два круглых желтых глаза.

– Ого! Рад встрече! Благодарствуй, коли это ты меня из морока давеча вывела. Совсем я тут в уме повреждаться стал. Да ты птица вольная, тебе и не понять. А ты вот посиди с мое в этой крепостишке, так не то что панночки мерещиться начнут, а каждый день чертей зеленых ловить станешь…

Птица тихо курлыкнула, словно принимая благодарность, и хлопнула пару раз крыльями.

– Вот ты скажи мне лучше, что мне про князя Долгорукова думать? Да и вообще: чего делать-то? С казаками тяжко, а и без них трудно будет, совсем ослабнем. Воевода все хворает, а войско разваливается. Хорошо ляхи медлят на приступ идти, а то бы я на нас и медного гривенника не поставил.

Сова сочувственно покряхтывала и шелестела перьями, но ничего не отвечала. Она никуда не собиралась улетать, и стоило Матвею отвлечься, как она вновь привлекала к себе его внимание.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я в башню заглянул?

Птица довольно забила крыльями, заухала и даже, кажется, закивала головой.

– Да заглядывал уже… Но будь по твоему, все же ты птица неглупая.

Нехотя поднявшись, Артемонов спустился в ложбинку перед стеной, где уже накопилось почти по колено воды, и стал карабкаться вверх по мокрой траве склона, то и дело вырывая сапогами комки глины и съезжая вниз. Мокрый и грязный, добрался он наконец до башни, и заглянул внутрь. Как и в прошлый раз, ничего, кроме печальных следов разрушения и пожара, а также птичьих перьев и помета, увидеть ему не удалось. Решив в этот раз быть более настойчивым, Матвей старательно осмотрел всю внутренность башни, несколько раз провалившись при этом в заполненные грязной жижей ямы, но так ничего и не нашел. Вверху виднелись обгорелые бревна верхнего уровня башни, однако карабкаться туда в такой темноте и сырости не было никакой возможности. Артемонов, тяжело дыша и пожимая плечами, вышел наружу. Сова, неожиданно для него, громко вскрикнула, и, пролетев мимо, задела крылом его плечо. Напуганный Матвей едва не съехал вниз по склону.

– Черт бы тебя побрал! Дуришь ты меня с этой башней! – раздраженно крикнул он сове, и запустил в ее сторону подвернувшимся комком травы с глиной. Птица обиженно пискнула и, сделав круг над Матвеем, улетела.

Обратный путь по склону и через ровик был еще неприятнее, чем дорога к башне, но Артемонов решил, что стоит поутру и с трезвой головой прийти и осмотреть как следует полуразрушенное строение. Добравшись до вяза, он устало уселся на выглядывавший из земли могучий корень дерева, оперся спиной о ствол, и вскоре заснул.