Тем временем в Лондоне реакция на конференцию была изначально негативной. До Сары, вернувшейся к работе в подразделении воздушной разведки на авиабазе в Медменхэме, долетали лишь отголоски уничижительной критики, которой подвергся её отец в Парламенте. После того, как он зачитал в Палате общин доклад о конференции и попросил поставить на голосование вопрос о вотуме доверия к премьер-министру по поводу ялтинских резолюций, многие почтенные парламентарии незамедлительно решили, что то, что им было представлено, – откровенная капитуляция перед Советами, особенно по вопросу о будущем Польши. После трёхдневных дебатов Черчилль всё-таки получил вотум доверия, но без письменного протеста за подписью двадцати пяти членов парламента и отставки ещё одного, причём из его собственной партии, не обошлось. Потоками хлынула в Лондон и острая критика со всех концов Британской империи. Хотя Черчилль и пытался публично выдавать ялтинские итоги за успех, куда более искренним выглядел его письменный ответ премьер-министру Новой Зеландии на упрёки по поводу сдачи Польши: «Мы не в том положении, чтобы получить именно то решение, которого желаем. Великобритания и Британское Содружество очень сильно уступают Советской России в военном отношении, и при этом не имеют иных средств, кроме ещё одной всеобщей войны, для отстаивания своей точки зрения. Не можем мы игнорировать и позицию Соединённых Штатов. Мы не можем пойти дальше в оказании помощи Польше вопреки желанию Соединённых Штатов, или не переубедив их»{729}.

В свете нарастания волны критики ялтинских соглашений Белый дом вскоре столкнулся и с ещё одной проблемой в части связей с общественностью. Пресса вдруг обратила внимание на самое невероятное в контексте текущих событий лицо – на Анну. Весь год после прибытия в Белый дом Анна тщательно избегала публичности. Для публики она должна была оставаться обычной дочерью, женой и матерью, такой же, как и все, – частным лицом, без официального мандата и политических амбиций. Однако за январском выпуском «Вашингтонской карусели» Дрю Пирсона, где написали, что Анна вертит отцом, как ей вздумается, последовали фотографии с борта «Куинси», где Анна непременно присутствует при президенте, и публика принялась обсуждать, насколько велико влияние Анны на Рузвельта. По пути из Ялты Анна получила от Джона письмо с предупреждением, что журнал Life и агентство Associated Press хотят о ней написать. Пока что и там, и там изъявляют готовность к сотрудничеству, если она пожелает дать им интервью или письменно поделиться впечатлениями от поездки в Ялту, но если она им в этом откажет, они всё равно о ней что-нибудь опубликуют. Анна с Джоном решили, что ей лучше «по мере возможности избегать публичности и уж, во всяком случае, самой к этому руку не прикладывать»{730}. Но ускользать от всеобщего внимания и дальше стало воистину невозможно после публикации в Life восьмистраничной статьи о ней в один день с выходом в Time «Привидений на крыше». Life не допускал открытых критических выпадов ни лично в её адрес, ни в отношении занимаемого ею места в Белом доме или её влияния на то, что там происходит, а просто констатировал, что Анна – не пассивный наблюдатель событий. Автор Джон Чемберлен намекал, что именно Анна косвенным образом ответственна за номинирование Гарри Трумэна кандидатом в вице-президенты. «На публике, – заключал он, – она может и дальше изображать, что она находится в Белом доме просто в затянувшемся отпуске из газеты. Но что бы там ни говорили пресс-агенты Белого дома, можно биться об заклад, что <…> папина дочка давно подыскала себе другую работу, буквально скроенную под неё, – заправлять папой»{731}.