* * *

Есть все основания для того, чтобы написать еще две-три книги о периоде правления Августа Цезаря и людей, ставших императорами после него. Очень много историй пока остаются нерассказанными. Однако эту книгу я всегда хотел посвятить событиям, которые произошли сразу после убийства, и судьбам тех людей, которые убивали Юлия Цезаря на ступенях театра Помпея в мартовские иды 44 года до н. э. Ни один из них не умер своей смертью.

Конн Иггульден

Выражение признательности

Выражение признательности

Я вновь в огромном долгу перед талантливыми людьми, которые читали и перечитывали эту книгу, яростно спорили и редактировали ее вместе со мной. И прежде всего перед Кэти Эспинер, Тимом Уоллером, Трейси Девин и Викторией Хобс. Спасибо вам огромное.

Фиговое дерево (рассказ)

Фиговое дерево

(рассказ)

Перевод С. Самуйлова

Глава 1

Глава 1

Август Цезарь сидел в тени, – в летние месяцы тень была на Капри ценным достоянием. Откинувшись на прекрасные мягкие подушки, он лениво вытянул ноги и ненадолго закрыл глаза – пусть зной, просачиваясь в немощное тело, облегчит старые недуги.

Возведенный им на вершине холма величественный дворец не имел собственного источника, и воду, которой наполняли вырубленные в скалах прохладные хранилища, приходилось доставлять на повозках и ослах. Солнце припекало только ноги, тогда как верхняя половина оставалась под защитой узорчатого покрова старого фигового дерева. Подумав о нем, Август поднял глаза – его радовало это упрямое живое создание, благоденствующее даже на такой каменистой почве. Как и сам дворец, дерево боролось за свое место и даже плодоносило, выживая единственно за счет силы воли. Зеленые еще фиги созревали, наливались соком и сладостью и оставались одним из немногих доступных ему удовольствий. Камни, пыль и солнце не помешали ему построить дом на самой высокой точке острова, откуда открывался вид, равного которому не было в римском мире. Внизу, у него под ногами, расстилалась на милю или даже более сверкающая синяя гладь. Справиться, все ли у него в порядке, вышла из дома жена, и старик вдруг с удивлением отметил перемены, произошедшие в ней – да и в нем тоже – с годами. Такие моменты случались внезапно, выдавая его веру в то, что сам он, по сути, не меняется. Увидев белые волосы Ливии или поймав свое отражение в полированном бронзовом зеркале, он бывал поражен. Ему уже исполнилось семьдесят семь, Ливии – семьдесят один. Вместе они прожили почти полвека, но разум – удивительная вещь. И если видимые свидетельства возраста угнетали его, то память, зачастую тут же, зримо напоминала, как прекрасна и молода была в свое время Ливия. Когда она, остановившись в тени дерева, заслонилась рукой от солнца и посмотрела на него, он почти увидел ту женщину, на которой женился пятьдесят лет назад.