– Но так оно и было, Октавиан.

Он прочистил горло:

– Да, было, и тогда судьба улыбалась мне. Может быть, ее нужно подтолкнуть теперь, когда я исполняю свою последнюю службу. Я намерен еще раз повидать Марка.

– Ты так уверен, что он еще может стать твоим наследником? – спросила Ливия, и в ее голосе прозвучали жесткие нотки. Он услышал в них эхо прежней злости и давних споров, но не отвел глаза.

– Пожалуйста, не надо. Мы же столько раз обсуждали это. К сказанному тысячу раз добавить нечего. В моем внуке течет моя кровь. Чего бы это ни стоило, мне нужно увидеть его еще раз, прежде чем принимать окончательное решение.

Преодолевая желание поспорить с мужем, Ливия на мгновение закрыла глаза. Вопрос был решен еще десять лет назад – и ее, по крайней мере, то решение устроило. Тогда Октавиан официально усыновил ее сына от первого брака, Тиберия. Император начал делиться с ним властью, готовить к преемничеству. И все же ее муж никогда его не любил. Обучая Тиберия, он относился к этому как к обязанности, не вкладывая в свои усилия ни симпатии, ни тепла.

Ее старшему сыну уже исполнилось пятьдесят пять. Человек чести, истинно достойный, он ждал, когда придет его время, и уже десять лет готовился стать императором. Он ни разу не выказал и намека на нелояльность. Однако ж годы шли, и Ливия видела, что за внуком ее муж наблюдает с интересом, какого никогда не проявлял в отношении Тиберия. И пусть Марк Постум был сыном единственной дочери Октавиана, по своим качествам он не стоил и мизинца Тиберия.

Дело здесь не только в ее любви к сыну, напомнила себе Ливия. Двадцатичетырехлетний Марк погряз в неприятностях и скандалах, преследовавших его на каждом жизненном повороте. Он вел жизнь избалованного богача, испорченного тем состоянием, что оказалось в его распоряжении, и теми связями, благодаря которым спасался от обвинений и оставался на свободе после неудач в деловых предприятиях. Но Ливия не стала ворошить остывший пепел и промолчала, поджав губы.

Октавиан как будто и не замечал изъянов в характере внука, упрямо расхваливая молодого олуха, тогда как Тиберий трудился не покладая рук, тщетно стараясь угодить императору. Решившись наконец заговорить, Ливия подбирала слова с осторожностью, будучи уверена, что с выбранного курса муж уже не свернет.

– Понимаю, ты должен с ним повидаться. Прошу только об одном, любовь моя, пусть взгляд твой будет ясен. Ты встретишься с заключенным, обвиненным в нападении на женщину и убийстве одного из своих пьяных дружков.

– И то и другое не доказано, – бросил Октавиан и тут же пожалел о сказанном, но слова уже прозвучали. Они с женой как будто репетировали диалог из какой-то пьесы и не могли изменить написанного текста. Он чувствовал ее растущее раздражение.