На городовой площади поставили длинные столы с белорыбицей, бочонки меда и вина из Тавриды. Тянуло дымком и мясными ароматами. Служки с утра крутили на вертелах глухарей и быков. Бояр съехалось много. Считай две с половиной сотни — Верховские, Московские, Суздальские, Владимирские и прочие.

Первыми слово взяли сыны боярские. Молодые потчевали сказками про то, как князья и мытари их прижимают, как рушат в грязь боярскую честь потихоньку разогревая люд. Бояре постарше высказывались куда осторожней, больше напирая на сложности при отъезде к другому князю. Порей подал знак и вынесли новых медов, а к ним печеных лебедей. Наконец и сам взобрался на помост:

— Здравы будьте бояре служилые да родовитые! Женам вашим желаю родить сыновей крепких, амбарам зерна, а мошне серебра!

— И тебе не хворать, Порей!

— Здравницу!

— Здравницу Порею!

Бояре подняли братины и выпили. Нечасто приходится собираться вот так, вместе. Чувствовать себя равными, а не вилять хвостами перед князями. А уж про большой боярский сход все лишь от дедов слыхивали. Происходящее действо пьянило, давало ощущение безграничной власти — море по колено было каждому второму. Потому как полно молодых. Многие рода не прибыли, но послали младших сынов уважить общество. Порей усмехнулся, он знал эту публику как свои пять пальцев. Большие любители рыбку ловить в мутной воде и на двух скамьях сидеть, или на трёх, если брать Орду.

— Правы вы, бояре. Ох как правы. Прижимает нас Рюриково семя, ибо жадны без меры до серебра и земель наших. Коли дашь мытарям локоток, те руку откусят. По плечо. А дружины подавай им!

— Верно, Порей!

— Не в бровь, а в глаз.

— Однако, без князей и нас не бывати. Кон вековечный рушить не след. Но место указать им треба непременно. Размякли мы. Грызёмся аки псы шелудивые за брошенную под стол кость с пира богатого. Всем вам ведомо, что Глуховский княжич Мстислав Сергеевич с моим ближником сотворил, — многие закивали, поднялся гомон. — Живота лишил, — возвысил голос Порей. — Терем и казну забрал на поток и разграбление. Житейское дело, случается. Хотя сим он и мне обиду смертельную нанёс, обиду вековечную. Но сие дело моё и рода моего. Не стал бы я его на правище боярское выносить. О другом ныне речь веду. Он боярина от пояса отрешил!!! Боярина! — гул стих, на площади установились мертвенная тишина. — Не бывало такого никогда в прежние времена! Знатного человека и в чернецы… Ежели ему сие с рук спустим, прочие князья начнут кривду творить и кон вековечный рушить. Не покажем зубы, моргнуть не успеем, в холопской колоде окажемся.