– Заткнись, старик! – крикнул кто-то.

Другие взывали к Господу, умоляя помиловать их. Разгорелась ссора. Фрэнсис раскинула руки, прижимая к себе всех пятерых детей, и стала читать двадцать второй псалом: «Господь – Пастырь мой; я ни в чем не буду нуждаться: Он покоит меня на злачных пажитях…»

В том месте беглецы провели следующие два дня, согреваемые пожаром, заставившим отступить холода ранней осени, питаясь захваченными из дома припасами и тем немногим, что Фрэнсис удавалось купить. Они смотрели, как баржи перевозят пожитки богатеев, и слышали взрывы близ Тауэра и Уайтхолла – это солдаты ломали дома, чтобы остановить распространение огня. Главная надежда заключалась в том, что речка Флит, протекающая всего в сотне ярдов от Вест-Хардинг-стрит, остановит пламя. Но утром во вторник пожар перешагнул через нее словно через какую-нибудь канаву.

До поры величественный шпиль собора Святого Павла, окруженный в ходе ремонтных работ дощатыми лесами, стоял нетронутым посреди огня и дыма. Но вечером во вторник дядя Уильям вскрикнул и вытянул руку, указывая на огненные змейки, что взбирались по брусьям и скользили по крыше. Свинцовая кровля раскалилась докрасна, и через час огромное здание обрушилось у них на глазах, а мгновение спустя послышался ужасный грохот осыпающихся камней кладки.

– «Господь – Пастырь мой…»

В среду утром Фрэнсис проснулась на рассвете в мокром от росы платье и, поднявшись, увидела, что самое страшное, похоже, миновало. Ландшафт, представлявший собой с воскресенья перемещающуюся панораму из всех оттенков красного: алого, багрового, малинового – обрел теперь статичность и стал по преимуществу черным и серым, за исключением островков оранжевого там, где пламя находило еще что пожрать. В сотнях мест, где некогда возвышались церковные шпили, виднелись теперь лишь призрачные тонкие столбы дыма.

К четырем часам ветер стих, и беглецы сочли безопасным вернуться в Холборн и посмотреть, что осталось от их дома. За места на барже Фрэнсис отдала последние их деньги. Они высадились напротив Фаррингдон-стрит. Большинство зданий исчезли или стояли в руинах, уцелевшие выглядели так, будто вот-вот обрушатся. Где-то внутри еще тлели очаги пламени. Земля под ногами была горячей, дорогу загромождали завалы из закопченных кирпичей и обгоревших дочерна брусьев. Башмаки тонули в мягком теплом пепле. Впервые за все время девочки расплакались. Только Ричарду происходящее еще казалось приключением. Фрэнсис приходилось крепко держать сына за руку, чтобы он не юркнул в какой-нибудь из домов без окон и дверей, где похожие на призраков люди, покрытые сажей, – хозяева или воры? – рыскали среди обломков.