К июлю жертв чумы насчитывали уже почти по две тысячи в неделю, и в народе говорили, что страна проклята. К сентябрю еженедельный счет достиг семи тысяч, и Фрэнсис перестала читать бюллетени о смертности. Она лежала без сна по ночам, прислушиваясь к грохоту колес тачек и печальным крикам: «Выносите своих покойников» – это собирали трупы и увозили хоронить в общих могилах. Днем беспрестанно звонили погребальные колокола, но, наконец, не осталось ни одного звонаря, и звон прекратился. Дядя Уильям, не опасавшийся, судя по всему, заразы, по много часов отсутствовал вопреки мольбам жены. Он посетил яму в Олдгейте.

– Сорок футов в длину, – доложил Хук. – Шириной в половину от этого и двадцать в глубину – копают так глубоко, как могут, прежде чем начнет заливать вода.

Размах бедствия приносил ему, похоже, удовлетворение. Лавки стояли пустые. Люди умирали от голода на улицах, трупы валялись в сточных канавах. Третий всадник – Голод.

Фрэнсис отказывалась это понять.

– Если это начало возвращения Господа нашего на землю, то почему Он наказывает праведников наравне с грешниками?

– Подумай о муках деторождения, моя милая, о необходимости претерпеть, прежде чем родится что-то новое.

– Не мужчинам об этом судить, – сказала тетя Джейн в редкой вспышке раздражения, и ее мужу наконец-то хватило ума умолкнуть.

Лорд-канцлер уехал за город, чтобы быть вместе с королем и остальной частью двора, но Нэйлер остался на своем посту. По совету одного из докторов Хайда он принимал некоторые меры предосторожности: ежедневно глотал микстуру из миндаля и меда, пил крепленое вино из Испании, но в остальном ходил по делам, как обычно, нарядившись в новый камзол из зеленого бархата, который заказал, чтобы отметить свое назначение личным секретарем. Он устроил так, чтобы первую среду каждого месяца объявили днем строгого поста и молитвы об избавлении от чумы. Он встречался с лорд-мэром насчет того, чтобы после девяти вечера ввели комендантский час. Он участвовал в военных советах на борту линейного корабля «Принц», созываемых по вопросу нехватки моряков из-за чумы, и извещал Хайда, бывшего тогда с королем в Оксфорде, о неудачном ходе войны с голландцами. До него доходили тревожные известия, что Хайд прочел королю очередную строгую лекцию об аморальности двора и воспрепятствовал попыткам леди Каслмейн уплатить личные долги из дворцовой казны. Он распорядился временно прекратить все строительные работы по возведению Кларендон-хауса – они выглядели неуместно, когда столь многие вокруг умирали и голодали. Нэйлер работал от рассвета до глубокой ночи, и впервые за пять с лишним лет случались целые недели, когда он ни разу не вспоминал про цареубийц.