С постели донеслись кашель и бормотание. Он обернулся и снова посмотрел на Неда. Того, похоже, что-то встревожило. Впервые Уилл почувствовал, что конец близок. Умирает ли его тесть в надежде на воскресение и спасение, или вера в Бога оставила его теперь, как и вера в дело, за которое он сражался? Уилл опустился перед постелью на колени и взял больного за руку.

– Нед? Ты меня слышишь? Наша борьба была справедливой. Господь был с нами. Мы были свидетелями истины, ты и я. Скажи, что ты знаешь это. Дай знак, что ты готов встретиться с Богом в надежде на милость и жизнь вечную.

Однако единственным ответом был звук дыхания Неда, более хриплого, чем раньше, и слегка прерывистого, как если бы дышать ему удавалось с трудом.

Старый твой друг, будучи спрошен, нуждается ли он в чем-либо, ответил: «Я не желаю ничего, кроме как воссоединиться с Иис. Хр., дающим утешение всем, кто верит в Него и тянется к Нему». Фразу сию произнес он с некоторыми остановками, но более свободно и четко, чем обычно.

Уилл запечатал письмо и отдал его Расселу для передачи в Бостон на следующее утро.

Два дня спустя, войдя в комнату Неда, чтобы умыть его и покормить завтраком, Уилл застал тестя, как это часто бывало, лежащим с открытыми глазами, направленными на дверь в ожидании его прихода, но, не успев еще коснуться его плеча, Уилл понял, что тот мертв.

Они с Расселом вместе сколотили гроб из выдержанных дубовых досок, хранившихся в амбаре, и ночью, под покровом темноты, внесли его в дом и подняли по лестнице. Уилл снял с Неда ночную сорочку и облачил его в старую кавалерийскую куртку и сапоги, затем они подняли тело – Уилл за плечи, Рассел за ноги, – положили в гроб и поставили гроб на кровать.

Снаружи, за домом, их ждали второй сын Рассела Джонатан, теперь крепкий шестнадцатилетний юноша, и черный невольник Авраам. Вместе они стали копать при свете луны могилу рядом со стеной погреба, вне видимости с дороги и близлежащих домов. Поначалу дело спорилось, грунт был песчаный. Но потом стали попадаться камни и корни, и им пришлось по очереди орудовать не только лопатой, но и киркой. Звяканье металла о камни громко раздавалось в тиши августовской ночи, и Уилл не сомневался, что его слышно от одного края Хедли до другого. Впрочем, никто не вышел посмотреть, что происходит. Они углубились на полные шесть футов, а покончив с делом, отряхнули с одежды пыль и пошли наверх за Недом. Прежде чем заколотить крышку гроба, Уилл поцеловал тестя в лоб. Морщины на его лице исчезли. Кожа была гладкой, холодной и белой как мрамор, как у надгробного изваяния рыцаря в какой-нибудь английской церкви. Одетый в армейскую куртку, он казался воином, прилегшим вздремнуть накануне битвы.