Единственным неприятным аспектом операции «Биг» стало то, что Вернер Гейзенберг избежал пленения. Тем не менее «Алсосу» до отъезда удалось найти его кабинет, располагавшийся в нескольких километрах на старой суконной фабрике. Документов там осталось немного, и уж точно ничего ценного. Но когда Паш туда вошел, ему в глаза бросился (и навсегда запечатлелся в памяти) один предмет. Посреди стола, на почетном месте, стояла рамка с фотографией Гейзенберга и Гаудсмита. Они снялись вместе в Мичигане в 1939 г., и по какой-то причине Гейзенберг, перенеся лабораторию на юг, захотел, чтобы фото осталось с ним. Возможно, оно напоминало ему последний мирный период в его жизни – до войны, до атомных бомб, до того, как начались все беды.
Впрочем, беды, к сожалению, все еще преследовали Вернера Гейзенберга.
Глава 56 Одинокий органист
Глава 56
Одинокий органист
В январе 1945 г., через несколько недель после возвращения Вернера Гейзенберга домой из Швейцарии, у него снова возникли осложнения с гестапо. Выяснилось, что на званый ужин в Цюрихе проник информатор, который услышал, как он высказывал «пораженческие» суждения. Гейзенберг мгновенно вспомнил «швейцарского студента-физика» с густыми бровями, который проводил его до его отеля, – явного нацистского агента. Кто был доносчиком на самом деле, неизвестно, но покровителям Гейзенберга пришлось пустить в ход все доступные рычаги, чтобы его отстоять.
С этого момента все пошло под откос. После поражения в Арденнах Германия отменила отсрочку для большинства ученых, и Гейзенберг был призван в фольксштурм – народное ополчение, организованное для последней самоубийственной защиты Рейха. Теперь ему приходилось тратить каждое воскресенье на военную подготовку, вместо того чтобы заниматься наукой. Да и с наукой дела обстояли не лучше. Недавно он перевез свою лабораторию в атомный погреб в Хайгерлохе, где планировал построить самую мощную урановую машину, которая, как он надеялся, достигнет ядерной критичности. Ему просто нужно было отправить на юг, в Хайгерлох, тонну-другую тяжелой воды, хранившейся в то время в Берлине.
Но 1 февраля административный руководитель проекта по разработке атомной бомбы, державший тяжелую воду при себе, позвонил Гейзенбергу и сообщил, что внезапно решил передать весь запас – вы только вообразите! – Курту Дибнеру, работавшему в подвале школы в другом городе. Если говорить непредвзято, это было вполне оправданное решение. Сколь ничтожен ни был Дибнер, он показал себя энергичным ученым-ядерщиком, и на этом этапе только он, пожалуй, и мог запустить рабочий реактор. Однако Гейзенберг не способен был с этим согласиться. Это была