Тем временем здоровье Ирен продолжало ухудшаться. «Дышать, есть – самые элементарные функции организма для меня болезненны», – говорила она одному другу. Неудивительно, что к 1955 г. она снова начала стремительно терять вес. Чтобы поднять ей настроение, семья взяла длительный отпуск, поехав летом в Л'Аркуэст. Смена обстановки на какое-то время ободрила ее, но она то и дело повторяла зловещую фразу: «Как я устала». В последние месяцы жизни то же самое часто говорила Мария.

Пока Ирен отдыхала, Жолио ходил на рыбалку или под парусом, обычно в одиночестве – он все еще оставался в этом месте чужаком. И хотя ее симптомы были более явными, он тоже чувствовал, как его покидают жизненные силы. Однажды летом 1955 г. он решил поохотиться в лесу, окружавшем семейный коттедж, – в том самом лесу, где 10 лет назад Борис Паш гонялся за его призраком. Жолио был заядлым рыболовом и охотником, и, внезапно увидев птицу (верная добыча), он поднял винтовку. Однако, поняв, что птица выкармливает птенцов, он не осмелился спустить курок. Во время войны, когда того требовали обстоятельства, он проявил себя решительным бойцом. Теперь эта решительность таяла на глазах. Как писал его биограф, «прежнего охотника больше не существовало».

В марте 1956 г. Ирен умерла от лейкемии. После 30 лет жизни в любви и согласии Жолио не перенес утраты и два года спустя скончался от заболевания печени. Болезни обоих стали результатом воздействия радиоактивности на протяжении нескольких десятилетий. Даже в смерти Жолио-Кюри остались неразлучны.

После освобождения из Фарм-холла в январе 1946 г. Вернер Гейзенберг и Карл фон Вайцзеккер подверглись резкой критике за свои действия во время войны, особенно за исследования ядерного деления для Третьего рейха. Как ни странно, больше всего Гейзенберга расстроили не обвинения в сотрудничестве с преступным режимом, а позиция Гаудсмита, что немцы потерпели поражение отчасти из-за того, что не поняли физику атомного оружия. Этого оскорбления Гейзенберг не стерпел и принялся яростно отстаивать свою научную честь. Позже Гаудсмит признал, что переоценил научные заблуждения Уранового клуба, но его по-прежнему поражало, что, по его выражению, «их гораздо больше задевало обвинение в глупости, чем в симпатиях к нацизму». По сей день историки бесконечно обсуждают причины неудачи нацистского проекта создания атомной бомбы, причем часть из них принимают версию Гейзенберга и Вайцзеккера, а другие находят ее своекорыстной и недостоверной.

Как бы то ни было, война изменила Гейзенберга. Исчез склонный к легкомыслию жизнелюб, и его место занял пожилой мужчина; некоторые шепотом поговаривали о параллелях с «Портретом Дориана Грея». Он пытался наладить отношения с коллегами из других стран, но прежняя теплота между ними не вернулась: в 1960-е гг. даже ходили разговоры о том, что всякий раз, когда он посещал ускоритель элементарных частиц в швейцарском ЦЕРНе, в кафетерии ему приходилось сидеть в одиночестве. Одним из немногих утешений в преклонном возрасте стало для Гейзенберга то, что спустя десятилетия после его провальной попытки предложить руку и сердце сестре Вайцзеккера Адельхайд его сын женился на ее дочери, наконец соединив семьи.