Но в голове у тебя не будет ничего.

Пока не появится новое желание умереть и воскреснуть. Желание новой тусовки.

– Это чудесно, конечно, Глеб. Очень поэтично. Но нам нужно идти на рейс. Ты идешь или как? – Милый яд. Тоскливый, приятный яд.

– Я забыл ответ.

Он держит у груди чей-то рюкзак.

– Все ответы найдутся. Но обязательно забудутся, – повторяет он.

Демоны есть даже в аэропорту. Он смотрит в их огромные каменные глаза и уже не чувствует разницы между ними и собой.

– Простите. Меня зовут.

– Рейс «Денпасар, Бали – Москва, Шереметьево». В связи с пандемией на рейс пускают только в масках. Будьте предельно осторожны. Избегайте большого скопления людей.

Кристина делает фото его спины. Ставит хэштег. #эффектБали. Постит в сторис.

Все ответы найдутся. Но обязательно забудутся.

Эпилог. Постсмертие

Эпилог. Постсмертие

Память – это шлюха.

Безотказная и податливая. Она знает твои эрогенные зоны, симулирует вздохи и оргазмы, накручивает, докручивает и переигрывает. Она знает, где именно тебе больно и как боль трансформировать в удовольствие. Она надевает костюмы по твоим пожеланиям, она читает прейскурант и зачеркивает каждую позицию. Она необъективна. Ей нельзя такой быть. Если бы объективность была добродетелью, если бы объективность была сексуальной, то шлюх не существовало бы.

Глеб учится получать болезненное удовольствие от памяти. Он учится сталкиваться с ней напрямую, а не через метафоры и белые платья, не через чужие лица, напоминающие всегда ушедших.

Он держит в руках ее паспорт. Олеся Ливчук. Он и имени ее не знал. По факту она – всего лишь набор звуков.

– Олеся Ливчук, Олеся Ливчук, Олеся Ливчук.

Пока все в ретрит-центре говорят «намасте», он повторяет ее имя как мантру, надеясь, что оно станет настоящим. Оно свяжется туго с тем самым вечером, с мертвым телом, с его руками, ее шеей, размазанным мясом по асфальту.

– Я так хочу, чтобы ты была настоящей.