Она изменилась. Иоланта? Нет. Не она. Другая она. Его мысли теперь – лезвия, они изнутри раскрошат ему череп и порежут мозг. Надо придержать череп.

Он схватился за голову.

Была ли она вообще когда-то или он ее все-таки придумал? Что происходит?

Одно время насиловало другое. Не было Бали. Это все один трип. Он до сих пор на той вечеринке. Он смотрит вниз на асфальт. Белая пена, кровь, асфальт, платье и плоть, плоть, плоть.

Была для него плотью, ею и стала.

Вот и сейчас он видел ее смерть во второй раз.

– Не может быть, не может быть, это просто бред… – шептал он, закрывая уши руками.

Она продолжала смеяться над ним. Смех ее превращался в страшный скрежет, сливаясь с шумом волн, теряясь в нем и растворяясь.

А потом она прыгнула.

Глеб закричал, но не двинулся с места. Он теперь – камень. Демон с большими глазами на входе в виллу. Он стал каменным демоном. Он не может двигаться.

В темноте он продолжал стоять на коленях, весь мокрый от воды, что попадала на него, холодный и потерянный. Он медленно отключался, не в силах что-либо сделать.

Он снова погружался в это состояние апатии. Побочные эффекты, резкое понижение серотонина в крови. Дефицит эмоций и чувств.

Он словно умер, чтобы родиться заново.

Иоланта

Иоланта

– Спасибо, что рассказала.

Эта московская сумасшедшая смотрит ей в глаза с сочувствием. Ей не нужно сочувствие. Совсем не нужно.

Ей нужны танцы, неоновый свет, веселье, которое затягивает. Бамбуковую надпись «Умри и воскресни» за диджейской стойкой поджигают. Играет ремикс «Пляски Смерти», которая с незаметным переходом становится ужасной попсовой смертью о Бали.

Приезжает полиция. С ними разговаривает Сева.

Суета. Суета. Она как раз и нужна. Вся свита Светозара здесь. Все они ждут перерождения, а Гуру слишком отвлекся.