Их действительно довольно активно допрашивали на первых порах, но случай был вполне обычный для того времени. Самолет летал на честном слове, а царившие тогда повсеместно суета и неразбериха помогли не уделять особо пристального внимания обстоятельствам их падения, спасения и бесследного исчезновения самолета и груза. К тому же, доставленные в геологоуправление образцы вызвали там настоящий ажиотаж. Составленные специалистами на их основе оптимистические прогнозы позволили впоследствии назвать одного из них первооткрывателем и даже отцом-основателем нынешнего поселка.

– Дед! – не удержался я.

– Да, молодой человек, сейчас его называют Дедом. А в то время он был даже несколько моложе вас. Может быть, не так образован, как вы, но так же нетерпелив и такой же не любитель следовать умным советам.

– Разобраться бы еще, какой умный, а какой не очень, – проворчал я себе под нос.

Омельченко ткнул меня в бок.

– Поскольку падение самолета произошло в пределах высчитанного мною круга возможного местонахождения пропавшего геологического отряда, а обстоятельства спасения, излагаемые летчиками, кое в чем явно не соответствовали их физическим возможностям (тем более что один из них был при падении довольно серьезно травмирован), я насторожился и, прибегнув к элементарному шантажу, вытянул-таки у одного из них правду.

– У Деда?

– Нет, не у Деда. Этот второй, бывший, кстати, штурманом и хорошо ориентирующийся на местности, скоро снова попал в какую-то аварию, был списан по состоянию здоровья и немного погодя сломя голову бежал в края, по его мнению, более подходящие для жизни нормального человека.

Короче. Скоро, с помощью очень опытного и преданного мне за свое спасение человека, мы отыскали это место и даже познакомились с его обитателями. Те к тому времени уже порядочно одичали и были совсем не против, чтобы на месте их необычного поселения появилось бы еще несколько десятков человек с перспективой появления в будущем небольшого поселка, который по наследству будет как можно меньше связан с официальной властью и прочими прелестями тогдашней жизни. Преданный мне человек (о котором надо сказать особо), без которого я, конечно, не осуществил бы и сотой части задуманного (а, скорее всего, вообще бы ничего не осуществил), был до войны крупным хозяйственным работником. Чуть ли не первым заместителем Народного комиссара (по нонешнему министра), и, по сути, один тянул на себе весь воз Наркомата. Однажды, не выдержав, он высказал своему руководителю все, что о нем думал. Соответственно, очень быстро попал под политическую статью. После долгих мытарств и переводов из лагеря в лагерь оказался в моем подчинении и стал совершенно незаменимым во всех моих хозяйственных и прочих делах. Как я его спас, рассказывать не буду. Скажу только, что мы понравились друг другу и даже подружились. Моя идея перебросить лагерь на место крохотного поселения потерявшегося геологического отряда заинтересовала его и понравилась чрезвычайно. Заинтересовала больше, чем меня самого. В моей заинтересованности, признаюсь, было больше эгоизма. Он же выстроил целую философско-хозяйственную, экономическую теорию существования автономного, независимого от общей политической и хозяйственной системы поселения, полностью обеспечивающего себя всем необходимым и способного постепенно сконцентрировать огромный капитал для дальнейшего его использования в определенном направлении. Может, я не очень точно сейчас выразился, но суть приблизительно такая.