Все молча выпили.

– А этот бюст нашего вождя вы можете использовать для оплаты расходов по изготовлению, установке, и что там еще полагается.

И он почему-то протянул этот бюстик мне. Все остальное время я так и простоял с этим бюстиком в руках.

– Так о чем у вас была, если не секрет, дискуссия? – посмотрев на часы, спросил Генерал.

– Ольга… Ольга Львовна решила остаться, – начал я, еще не зная, что скажу в следующую минуту. – Здесь, с вами.

– Я всегда говорил, что она гордая женщина. И мужественная.

– Это – не мужество! – заорал я, кидаясь очертя голову в неизвестность. – Это отчаянье! Это страх!

– Не усматриваю логики, – нахмурился Генерал.

– Она боится. Боится, что никому не будет нужна, что все считают ее уродом. Она сама говорила. Ну, скажите, скажите вы ей! Вы же все видите, какая она красавица. Эти шрамы такая ерунда.

– Сразу видно, что вы совершенно не разбираетесь в женщинах, молодой человек, – неожиданно улыбнулся Генерал. – Для вас – ерунда, для женщины – трагедия. Конечно же вы правы. Она – красавица.

– Перестаньте! – крикнула Ольга. – В конце концов, это мое право выбирать… судьбу. Всю жизнь я зависела от обстоятельств, которые вертели мной, как хотели. А я только делала вид, что сопротивляюсь или подчиняюсь им. Не хочу никому и ничему подчиняться. И потом… Почему вы решили, что я собираюсь умирать? Вячеслав Евгеньевич, вы же передумали все это взрывать? Передумали? Я права?

Генерал допил оставшееся в его стакане вино и тихо сказал:

– Вы еще и мудрая женщина, Ольга. Можно, я буду называть вас по имени? Раньше вы мне этого не разрешали. За годы нашего многолетнего мужского одиночества мы здесь отвыкли от женских слез, женских капризов, женской интуиции. Нет, я еще не передумал.

– Вы не имеете права! – закричал я. – Если она останется, умрет человек, который ее любит. А если он узнает, что она жива, он тоже будет жить.

– Как же он узнает? – резонно возразил Генерал. – Он где-то там, она здесь. Если он действительно так ее любит, ему бы тоже надо находиться здесь. Или я ошибаюсь?

– Он не знает, он куда-то исчез.

– Вот видите, вы сами ничего толком не знаете. Вам не кажется, молодой человек, что вмешиваться в чужую судьбу, в чужую любовь, в чужие решения не очень… этично. А иногда, простите старика, просто бессмысленно. Человек сам должен отвечать за свои поступки и решения. Особенно если они… судьбоносны.

– А вы? Вы разве не вмешиваетесь? В ее жизнь вы разве не вмешиваетесь сейчас?

Сознаюсь, вел я себя тогда не очень умно, если не сказать – просто глупо. Да и ситуация была, прямо скажем, не очень подходящая для предъявления обвинений человеку, от которого зависела сейчас наша жизнь.