– Я красивые слова говорить, конечно, не научен. Кому их было говорить? С четырнадцати лет по кэпэзухам да по тюрягам. Здесь вот столько лет отмунтулил. Считай не считай, в полном почти объеме. Хорошо здесь место такое, силы дает. А то где бы я уже находился. Я что вам скажу, Ольга Львовна… Вы и сами в курсе, что и как. Зря вы так-то с собою… Только у меня понятие такое – как вы, так и я. Зарок у меня такой, как только вы у нас появились. Мне только в радость будет так-то сгинуть.

– Спасибо, Егор. Я знаю, – сказала Ольга и поднялась. – Пойду, помогу Вячеславу Евгеньевичу, а то он опять куда-нибудь исчезнет. Есть у него такая слабость – исчезать и появляться.

Она вышла из комнаты, и мы остались вчетвером.

– Не соскучишься, – проворчал Омельченко. – Голова уже кругом. То одно, то другое. То ли бежать, то ли стоять, то ли ложиться и помирать.

– Передумает, – не очень уверенно сказал Пугачев. – Помирать никому не охота. Было бы за что.

– За что – она бы не стала, – хмуро объяснил Егор Степанович. – Ей жить неинтересно. Такое у ней состояние души в настоящее время.

– Надо переубедить, надо доказать, надо… надо… – пытался я найти слова, которые могли, по моему мнению, что-то изменить, исправить.

– По какому поводу столь бурная дискуссия? – спросил вошедший с бутылкой в руке Генерал (я, наверное, так и буду называть его «Генералом», несмотря на обнаружившиеся фамилию, имя, отчество и настоящее, так сказать, исходное звание). В другой руке Генерал держал небольшой, стандартный, настольного размера бюстик Ленина, отлитый, по словам Омельченко, из чистого золота. Следом вошла Ольга с небольшим подносом, уставленным стаканами. Генерал поставил бутылку на стол, жестом попросил Егора Степановича разлить ее содержимое по стаканам. Тот молча стал разливать.

– Я бы чего-нибудь покрепче, – недовольно поморщился Омельченко. – В прошлый раз вы мне супер спиртягу поставили. С первого глотка вырубился. Первый раз в жизни со мной такая оказия. До сих пор неудобно.

– Кто прошлое помянет… – улыбнулся Генерал. – А вырубаться я вам сейчас категорически не советую. Прошлый раз вас Донатас на нары доставил, а сейчас самому придется, ножками. Ошиблись мы тогда с Донатосом. Думали, после того путешествия, если живым останешься, по кругу нас обходить будешь. А вы вот целой кучей пожаловали. Урок не впрок. Впрочем, я не в претензии, не хотите – не пейте. Остальным все-таки предлагаю. Массандра шестьдесят восьмого года. В память о моем Комиссаре. Кстати, это будет вторая моя просьба. Я считаю, что этот человек вполне достоин, чтобы память о нем все-таки осталась. Хотя бы мемориальная доска. Нет, не здесь. Здесь, как понимаете, это не имеет смысла. В поселке, где он умер и похоронен. Запомните, пожалуйста: Иосиф Абрамович Зельманов. Год рождения 1901. Смерти – 1966. Давайте выпьем это прекрасное вино за его светлую память.