Его идея была чрезвычайно проста. Мы подготовили документы о передислокации лагеря к месту будущего месторождения. В тогдашней неразберихе кто-то из больших начальников и прежних знакомых моего теперь уже заместителя по хозяйственной части по пьянке подмахнул приказ, почти не глядя. Необходимые печати чуть ли не за неделю изготовили лагерные умельцы. Были у нас такие, которые не раз нас потом выручали…

– Санька Воробьев, – неожиданно хмыкнул Егор Степанович и добавил: – Тот еще артист!

– Воробьев, – согласился Генерал. – А прозвище у него было Герб. Потому что особенно любил резать республиканские и государственные гербы, отличить которые от настоящих не было никакой возможности. Действительно артист. Я бы даже сказал – народный артист. Он потом в нашем лагерном театре с огромным успехом исполнял женские роли.

Егор Степанович снова неопределенно хмыкнул.

– Мы быстро сформировали санный поезд с необходимой техникой и продуктами. Теперь предстояло самое трудное – объяснить всем остальным, куда и с какой целью мы двинемся в путь. То есть мы-то это прекрасно знали. Но теперь предстояло объяснить это заключенным, добиться, если хотите, их согласия на подобное перемещение. Не буду лукавить – я смотрел на это очень просто – зэк есть зэк, и пока его не освободили, он должен делать то, что ему приказано и положено по писаным и неписаным правилам мест, подобных нашему. Поэтому, куда и с какой целью мы направляемся, их не должно было касаться.

– Ну, хорошо, – не соглашался со мной мой, будем называть его, – Комиссар. – Давай додумаем ситуацию до конца. У всех этих людей разные сроки. Через некоторое время их надо будет освобождать. Учти также, что у всех сейчас на слуху амнистия, а значит, предстоящая, как многие из них думают, свобода. Ты уверен, что на свободе они не расскажут, что с ними произошло? С заявами они, конечно, никуда не пойдут, но слухи, сам понимаешь, иногда бывают убедительнее доносов. К нам потянутся тысячи. Что мы будем с ними делать? Хочешь не хочешь, придется объявляться властям. Идея сгинет на корню, результат предсказуем. Независимое мышление, а тем более существование, у нас не приветствуется.

– Что же делать, Комиссар? – спросил я.

– До окончательного ледостава у нас еще есть время. Подготовим сначала списки тех, кто будет освобожден в ближайшее время, и тех, от кого надо будет обязательно избавиться. Я тут предварительно кое с кем поговорил. Избавляться будем от стукачей, бандеровцев, ворья и откровенных крысятников. Потом соберем оставшихся. Разреши мне выступить перед ними.