Какие только мысли не мелькали и не путались у меня в голове во время этого непростого торопливого продвижения по подземным коридорам, выработкам, пещерам и бесконечным ответвлениям в разных направлениях. Ориентировку я потерял начисто, и в случае возвращения нам без исчезнувшего Карая вряд ли обойтись. Надеюсь, что он все-таки появится. Сейчас же, главное, не просто спешить, а бежать. Да мы и так уже почти бежали.

Внезапно Арсений остановился и предупреждающе поднял руку. Мы замерли и стали прислушиваться. За поворотом, куда указывала очередная стрелка, кто-то разговаривал. Да нет, на разговор это было непохоже. Собеседник у говорившего явно отсутствовал. Не то он разговаривал сам с собой, не то бубнил какой-то монолог. Мы осторожно подтянулись к Арсению. Пугачев взял оружие наизготовку. Несмотря на подземную спертость пространства и не всегда разборчивые отдельные слова, угадывалось, что неизвестный читал вроде бы стихи:

Что это за строчки и откуда они, я узнал позже. Тогда только удивился несоответствию высокого слога и довольно унылого, я бы даже сказал, бесцветного прочтения. А тут еще и голос показался мне знакомым. Почти не веря своей догадке, я все-таки решил рискнуть и, дождавшись, когда неведомый артист выдавит из себя последнее слово, преодолел сопротивление попытавшегося удержать меня Пугачева, вышел из-за угла и выдал реплику, на мой взгляд, полностью соответствующую данной мизансцене:

– Читать под землей в темноте монологи – верный признак серьезного нервного расстройства. Что, дорогой Валентин Николаевич, в очередной раз выбило вас из колеи?

В ответ довольно продолжительное молчание, и лишь чуть ли не минуту спустя вздрагивающий от испуга и волнения голос произнес:

– Товарищ старший научный сотрудник… Вы живой или как?

– А лично тебе, раб Божий Кошкин, чего бы хотелось? – подошел и остановился рядом со мной Пугачев.

– Еще, что ль, один покойничек на мою голову? – плачущим голосом поинтересовался Рыжий. – Или еще кто имеется?

– Покойники народ безвредный, в отличие от тех, кто тебя сюда законопатил, – подал свою реплику подошедший к нам Омельченко.

– Пожалуйста, рассказывай побыстрее – кто, где, почему и как? – попросил Арсений.

– Или оставайся. А мы дальше двинули, – предложил Пугачев своему, как я это уже понял, давнему добровольному сотруднику.

– Не имеете права! – чуть ли не взвизгнул осторожно двинувшийся к нам Рыжий. – Я тут тысячу и одну отходную Боженьке прочитал. В самое ближайшее время дуба дать собрался по причине полной безвыходности. А вы – «оставайся»! Полная с вашей стороны негуманность.