– Кто мой товарищ в этот страшный час? Не ты ли это, Главк афинянин?

– Так звали меня в дни моего счастия, теперь же для меня есть другие имена. А тебя как зовут, незнакомец?

– Я – Олинтий, твой товарищ по заключению так же, как был твоим товарищем на суде.

– Как? Ты тот, кого зовут безбожником? Что заставило тебя отрицать провидение богов? Может быть, людская несправедливость?

– Увы! – отвечал Олинтий. – Не я, а ты настоящий безбожник, ибо ты отвергаешь единого, истинного Бога, – Того Неведомого Бога, кому твои предки-афиняне воздвигли жертвенник. В этот торжественный час я познаю своего Бога. Он со мною в темнице. Улыбка Его рассеивает окружающий меня мрак. Накануне смерти сердце мое предвкушает бессмертие, и я покидаю землю лишь для того, чтобы приблизить к небесам свою измученную душу.

– Скажи мне, – отрывисто проговорил Главк, – не твое ли имя я слыхал наряду с именем Апекидеса на суде? Считаешь ли ты меня виновным?

– Один Бог читает в сердцах! Но мои подозрения не останавливались на тебе.

– На ком же?

– На твоем обвинителе, Арбаке.

– О! Как ты утешаешь меня! Но почему ты так думаешь?

– Потому, что я знаю дурное сердце этого человека, и потому, что он имел причины бояться покойного.

Тогда Олинтий сообщил Главку подробности, уже известные читателю, об обращении Апекидеса, об их плане разоблачить обманы египетских жрецов и о соблазнах, которым подвергал Арбак юношескую слабость покойного прозелита.

– Вот почему, – заключил Олинтий, – если Апекидес встретил Арбака, раскрыл его обман и угрожал публичным разоблачением их, то и час и место могли показаться египтятину удобными для мщения, гнев и лукавство равно заставили его нанести роковой удар.

– Так и должно было случиться! – воскликнул Главк радостно. – Я доволен!

– Но к чему тебе послужит такое открытие теперь, о несчастный! Ты осужден и погибнешь, несмотря на свою невиновность.

– По крайней мере я буду сам убежден в своей невиновности, а бывали минуты, когда я в этом сомневался среди своего загадочного безумия. Скажи мне, однако, человек чужой веры, думаешь ли ты, что за небольшие проступки или грехи отцов мы будем навеки покинуты высшими силами, каким бы именем ты ни называл их?

– Господь справедлив. Он не покидает своих творений за одну их человеческую слабость. Он милосерден и осуждает лишь злых, нераскаявшихся.

– Однако мне кажется, что в момент Божеского гнева я был поражен внезапным безумием, сверхъестественным, странным бредом, и это не могло быть делом рук человеческих.

– На земле есть демоны, – отвечал назареянин со страхом, – так точно, как есть на небе Бог и Сын Божий, а так как ты не признаешь их, то первые могут иметь власть над тобой.