– Ага, ты вздыхаешь, слепая, жалеешь о моей потере! Ну, что же, и в этом хоть какое-нибудь утешение. Раз ты сознаешь, как дорого ты мне обходишься, постараюсь не ворчать. Так тяжело выносить дурное обращение и не видеть ни в ком сострадания.

– Сколько тебе надо, чтобы откупиться на волю?

– Сколько? Да около двух тысяч сестерций.

– Слава богам! Так не больше? Видишь ты эти браслеты и эту цепь. Они стоят вдвое дороже этой суммы. Я отдам их тебе, если…

– Полно, не искушай меня. Я не могу выпустить тебя отсюда. Арбак строгий, жестокий хозяин. Кто знает, не бросит ли он меня на съедение рыбам в Сарн, а тогда все сестерции в мире не вернут меня к жизни. Уж лучше живая собака, чем мертвый лев.

– Созий, ведь я даю тебе свободу! Подумай хорошенько! Только выпусти меня на один часок! Выпусти в полночь, а я вернусь завтра на рассвете. Ты даже можешь сопровождать меня.

– Нет, – отвечал Созий решительно. – Один раб однажды не послушался Арбака, и с тех пор словно в воду канул…

– Но закон не дает господину права на жизнь и смерть его рабов.

– Закон очень любезен, но он более вежлив, чем действителен. Я знаю, по крайней мере, что закон всегда оказывается на стороне Арбака. Вдобавок если я умру, то никакой закон уже не воскресит меня!

Нидия заломила руки.

– Значит, нет никакой надежды? – судорожно проговорила она.

– Никакой надежды ускользнуть, пока сам Арбак не разрешит.

– Ну так, по крайней мере, ты не откажешь мне отнести мое письмо, – возразила Нидия с живостью. – Твой господин не убьет тебя за это.

– Письмо, к кому?

– К претору.

– К судье? Ни за что! Меня вызовут свидетелем в суд, а рабов-свидетелей всегда пытают, когда допрашивают.

– Извини, я ошиблась – не претору – это слово вырвалось у меня невзначай. Я имела в виду другое лицо – веселого Саллюстия.

– О! Какое же у тебя может быть до него дело?

– Главк был моим господином, он купил меня у жестокого хозяина. Один он был добр ко мне. А теперь он должен умереть. Никогда в жизни я не утешусь, если не смогу в этот ужасный час испытания дать ему знать, что в груди моей бьется благодарное сердце. Саллюстий – его друг, он и передаст ему мое послание.

– Я уверен, что он этого не сделает. Главку есть о чем подумать до завтра, – никто не решится понапрасну тревожить его мыслями о слепой девушке.