– Странная ты девушка и ужасно меня напугала. Но все это понятно, и если возможно будет отыскать Саллюстия, я передам ему письмо, как поклялся. Честное слово, у меня могут быть свои маленькие грешки, но предательство – нет! Предоставляю это господам.

С этими словами Созий ушел, тщательно заложив тяжелый засов снаружи комнаты Нидии, аккуратно заперев дверь на замок и повесив ключ себе за пояс, удалился в свою собственную каморку, закутался с ног до головы в широкий плащ и вышел по черному ходу, никем не замеченный. На улицах было почти пусто. Созий скоро достиг дома Саллюстия. Привратник велел ему оставить письмо и уйти, ибо Саллюстий был так огорчен осуждением Главка, что ни в каком случае его нельзя было беспокоить.

– Тем не менее я поклялся отдать письмо в собственные руки и должен это сделать!

И Созий, зная по опыту, как Цербер любит подачки, сунул с полдюжины сестерций в руку привратника.

– Ну, ладно, ладно, – сказал тот, смягчаясь, – входи, пожалуй, если хочешь, но, откровенно сказать, Саллюстий топит свое горе в вине. Уж такая у него манера, когда его что-нибудь печалит. Он заказывает чудесный ужин, лучшего вина и не выходит из-за пира, покуда у него все не выскочит из головы, кроме винных паров.

– Бесподобное средство, бесподобное! Ах, что значит быть богатым! Если бы я был на месте Саллюстия, я каждый день желал бы иметь какое-нибудь горе. Однако замолви обо мне доброе слово рабу атриенцию – вон он идет…

Саллюстий был слишком огорчен, чтобы принимать гостей. Слишком грустно было у него на сердце, чтобы пить одному. Поэтому у него была привычка в таких случаях приглашать за свой стол любимого отпущенника, – никогда не бывало более странного пира. Время от времени мягкосердечный эпикуреец вздыхал, хныкал, плакал и затем с двойным усердием принимался за какое-нибудь новое блюдо или полный кубок.

– Друг мой, – обращался он к своему собеседнику, – какой ужасный приговор. Что? А ведь недурен этот козленок, не правда ли? Бедный, милый Главк! Какова пасть у льва-то! А, а, а!

И Саллюстий громко зарыдал. Однако припадок слез был прерван икотой.

– Выпей вина, – предложил отпущенник.

– Оно чуть-чуть холодновато, но как должно быть холодно Главку! Запри завтра весь дом, пусть ни один из рабов не смеет выйти, никто не почтит этой проклятой арены, нет, ни за что!

– Попробуй фалернского, твое горе сводит тебя с ума! Клянусь богами! Кусочек сливочного торта!

Как раз в этот благоприятный момент и был допущен Созий в присутствие безутешного обжоры.

– Кто ты такой?

– Посланный к Саллюстию, передать ему записку от одной молодой особы. Ответа не надобно, насколько мне известно. Могу я уйти?