– Это стоит того, чтобы посмотреть, – сказал раб, подвигаясь вперед с толпой, – а так как завтра мне не доведется идти на игры, то не мешает взглянуть на зверей хоть сегодня.

– И хорошо сделаешь, – подхватил его новый знакомый. – Льва и тигра не каждый день можно видеть в Помпее.

Толпа хлынула в огороженное, довольно обширное пространство, скудно освещенное, где давка становилась опасна для тех, чьи плечи и локти непривычны были работать среди черни. Тем не менее все, в особенности женщины, многие с детьми, даже грудными, решительнее других протискивались вперед, их визгливые восклицания, жалобы или упреки резко раздавались над более веселыми и спокойными мужскими голосами. Однако, среди них слышался свежий девичий голос, принадлежащий существу, которое, очевидно, чувствовало себя счастливым в этой давке.

– Ага! – кричала девушка, обращаясь к подругам. – Ну, что я вам говорила? Что будет-таки у нас человек для льва, а вот вдобавок есть и другой, для тигра. Ах, скорее бы настал завтрашний день!

И затянула веселую песню в честь завтрашних игр.

– Развеселая девка! – заметил Созий.

– Да, – согласился молодой ремесленник, кудрявый, пригожий юноша. – Да,– продолжил он с завистью, – женщины любят гладиаторов. Будь я рабом, и я поступил бы в ланисту!

– В самом деле? – фыркнул Созий. – У всякого свой вкус!

Между тем толпа достигла места назначения, но так как клетка с дикими зверями стояла в очень тесном, узком помещении, то натиск толпы становился все сильнее. Двое служащих при амфитеатре очень благоразумно сдерживали напор, выдавая ограниченное количество входных билетов зараз и не допуская новых зрителей, покуда предшественники их не насытили своего любопытства. Созий, как парень довольно дюжий и не особенно стеснявшийся соблюдением правил вежливости, очутился одним из первых.

Оттертый от своего спутника-рабочего, Созий попал в тесную каморку с удушливо-жаркой атмосферой, освещенную несколькими рядами вспыхивающих факелов.

Звери, обыкновенно содержавшиеся каждый в отдельном виварии или логовище, теперь, для пущего удовольствия зрителей, были посажены в одно помещение, хотя и разделялись крепкими клетками с железными перекладинами.

Так вот они, грозные обитатели пустыни, ставшие с этого момента почти главными действующими лицами этого рассказа. Лев, как более кроткий, сравнительно с его товарищем – тигром, был доведен до ярости голодом и беспокойно, свирепо метался взад и вперед в тесной клетке. Глаза его горели яростью, по временам он останавливался и озирался кругом, – тогда толпа невольно отшатывалась, затаив дыхание. Тигр – тот лежал смирно, вытянувшись во всю длину в своей клетке и лишь порою взмах хвостом или протяжный, нетерпеливый зевок свидетельствовали, что он скучает в своей неволе или заметил толпу, почтившую его своим присутствием.