У эдила задрожали губы и побледнели щеки. Он тревожно оглянулся и остановился в нерешимости. Толпа стала проявлять нетерпение. Наконец он медленно подал сигнал. Сторож, стоявший позади клетки, осторожно поднял решетку, и лев ринулся вон с могучим, радостным ревом освобождения. Сторож поспешно отступил через обнесенный решеткой проход и оставил царя пустыни одного со своей жертвой.

Главк встал в такую позу, чтобы как можно тверже встретить первое нападение зверя, подняв правую руку с небольшим сверкающим оружием, в слабой надежде, что одним хорошо направленным ударом (он знал, что успеет нанести лишь один удар) ему удастся, может быть, сквозь глаз пронзить мозг своего страшного врага.

Но к неописуемому удивлению всех, зверь как будто не замечал присутствия человека.

В первый момент освобождения он круто остановился на арене, поднялся на задние лапы, нетерпеливо потянул воздух, потом вдруг прянул вперед, но не на афинянина. Рысью стал он кружить по амфитеатру, поворачивая в разные стороны свою огромную голову с беспокойными, встревоженными глазами, словно отыскивая выход, чтобы бежать. Раза два он пытался перескочить через парапет, отделявший его от публики, и когда это ему не удавалось, он испускал глухой вой, не похожий на обыкновенный его потрясающий, царственный рев. Он не проявлял, однако, никаких признаков ярости или голода. Опущенный хвост его разметал песок, вместо того чтобы ударять по бокам, а взгляд его хотя и останавливался по временам на Главке, но тотчас же бесстрастно скользил куда-то в пространство. Наконец, как будто устав искать выход, он со стоном забился снова в клетку и прилег.

Первое изумление зрителей при виде апатии льва скоро перешло в негодование на его трусость. И мгновенное сострадание черни к Главку обратилось в досаду по поводу ее собственного разочарования.

Эдил позвал сторожа:

– Что это значит? Возьми копье, постарайся выгнать его, а потом запри дверь клетки.

В то время как сторож с некоторым страхом, а больше с изумлением, собирался исполнить это приказание, у одного из входов в арену раздался крик. Произошло замешательство, послышались восклицания, которые вдруг замолкли при чьем-то возражении. Все взоры обратились в ту сторону с удивлением. Толпа расступилась, и Саллюстий вдруг появился на сенаторских скамьях, с растрепанными волосами, запыхавшийся, измученный, весь в поту. Он поспешно оглянул арену.

– Уведите афинянина, – воскликнул он. – Скорее! Он невиновен! Арестуйте Арбака египтянина – это он… убийца Апекидеса!

– С ума ты сошел, Саллюстий! – возразил претор, вскакивая. – Что это за вздор?