– Сами боги вдохновляют святого человека! Бросить египтянина льву!

С этим криком вскочили, заколыхались сразу тысячи и тысячи народу. Зрители спускались сверху, теснились с разных сторон по направлению к египтянину. Напрасно эдил горячился, напрасно претор возвышал голос и ссылался на закон. Народ уже рассвирепел от вида крови, он жаждал еще большего кровопролития, и к этой ярости примешивалось еще суеверие. Возбужденный, разгоряченный видом жертв, он позабыл о власти своих правителей. Это было одно из тех страшных возмущений толпы, совершенно невежественной, полусвободной, полурабской; возмущений, обусловленных особым строем в римских провинциях. Власть претора была гибким тростником среди урагана. Однако по его приказанию стража выстроилась вдоль нижних скамеек, где сидели знатные отдельно от простонародья; но она послужила лишь слабой преградой – человеческие волны остановились только на мгновение, чтобы дать Арбаку с точностью определить момент своей гибели! В отчаянии, в ужасе, победившем даже его гордость, он устремил взор на волнующуюся, смятенную толпу, как вдруг над нею, сквозь широкую прореху, оставленную в веларии, он увидел странное, ужасное явление, увидел, и его хитрость пришла на помощь мужеству!

Он простер руку к небу. По его высокому челу и царственным чертам разлилось выражение невыразимого величия и торжественности.

– Смотрите! – воскликнул он громовым голосом, заставившим замолкнуть рев толпы. – Смотрите, как боги покровительствуют невиновным! Пламя мстительного Орка вспыхнуло при ложном свидетельстве моих обвинителей!

Взоры толпы устремились по направлению руки египтянина, и все с несказанным смущением увидали громадный столб дыма, подымавшийся из Везувия в виде гигантской сосны[30], с черным стволом, с огненными ветвями. Огонь этот ежеминутно менял оттенок, то ярко пылал, то принимал тусклый, мутно-красный оттенок, то снова разгорался невыносимым блеском!

Наступило гробовое молчание, гнетущее душу, вдруг прерванное ревом льва, на который отвечал изнутри здания еще более яростный, свирепый вой другого зверя, его товарища по заключению. Это были два зловещих толкователя страшной духоты в атмосфере, два диких прорицателя предстоящей небесной кары!

На верхних скамьях раздались крики и вопли женщин. Мужчины переглядывались, но молчали. В эту минуту все почувствовали, что земля дрожит под ногами. Стены амфитеатра зашатались, а дальше, на расстоянии, слышен был треск разрушающихся кровель. Еще минута, и черная туча, подобная горе, понеслась на них с быстротой бурного потока, и в то же время из нее посыпался дождь пепла с огромными осколками раскаленных камней. Страшный дождь падал на виноградники, на пустынные улицы, на самый амфитеатр, падал в море, подымая брызги.