– Идем, идем! Прости мою дружескую настойчивость!
– Идти! Кто может разлучить отца с сыном?
И Медон, крепко сжимая тело в своих объятиях, покрывал его страстными поцелуями.
– Идти! – проговорил он, на мгновение подымая голову. – Оставь нас! Мы должны остаться наедине!
– Увы! – возразил сострадательный назареянин. – Смерть уже разлучила вас!
Старик спокойно улыбнулся.
– Нет, нет, нет! – пробормотал он, все тише и тише с каждым словом. – Смерть была великодушнее!
С этими словам голова его поникла на грудь сына, руки его выпустили тело, которое он обнимал. Олинтий схватил его за руку, – пульс перестал биться! Последние слова отца оказались истиной – смерть была великодушнее!
Тем временем Главк с Нидией быстро шли по опасным, смятенным улицам. Афинянин узнал от своей избавительницы, что Иона все еще находится в доме Арбака. Туда он спешил освободить ее… Спасти ее! Немногие рабы, оставленные египтянином дома, когда он отправился длинной процессией в амфитеатр, не были в силах оказать сопротивление вооруженной шайке Саллюстия и после, когда произошло извержение вулкана, они забились все вместе, ошеломленные и перепуганные, в дальний угол дома. Даже великан-эфиоп покинул свой пост у ворот, и Главк, оставив Нидию на улице (бедную Нидию, снова терзавшуюся ревностью, даже в этот ужасный час), прошел по большой зале, не встретив никого, кто бы указал ему комнату Ионы. Покуда он шел, темнота, застилавшая небо, так быстро сгущалась, что он с трудом мог пробираться вперед. Обвитые цветами колонны шатались и дрожали: ежеминутно он слышал, как с треском валился пепел на открытый перистиль. Он поднялся в верхние покои, задыхаясь пробежал по ним, громко зовя Иону, наконец он услыхал где-то в конце галереи голос, ее голос, отвечавший на его зов! Броситься туда, выломать дверь, схватить Иону в свои объятия, выскочить с нею из дому – все это было делом одной минуты! Едва успел он добраться до того места, где ждала Нидия, как услыхал шаги Арбака, возвращавшегося домой, чтобы забрать свои сокровища и Иону и с ними бежать вон из обреченной на гибель Помпеи. Но тьма в воздухе была так густа, что враги даже не увидели друг друга, хотя были так близко, и только во мгле Главк различил развевающиеся белоснежные одежды египтянина.
Все трое спешили, бежали. Увы! Они ни зги не видели перед собою: наступил полнейший мрак. Сомнение и ужас охватили их! И смерть, от которой избавился Главк, казалось, только изменила форму и увеличила количество жертв.